Тайна молитвы

Расшифровка записи

Добрый день, друзья. Вечер. — Здравствуйте, батюшка. — Здравствуйте. — Очень давно ждали отца Геннадия. Я помню ещё в кафе у нас давно делали. Конечно, сегодня такая радостная встреча. Батюшка, спасибо, что вы смогли выбраться, — добраться и — прийти к нам. И очень здорово, друзья. Очень рад, что сегодня всё-таки так много людей пришло, потому что сначала переживали, как-то мало было. На самом деле, мне кажется, это очень важная и полезная духовная беседа будет. И сегодня у нас тема достаточно интересная. Тайна молитвы. Батюшка, расскажите нам про тайну молитвы. — Прямо сразу и рассказывать. — Ну, может быть, нам начать не знаю, может быть, начать с, например,

какие молитвы существуют, если — Ну, хорошо, можно немножко познакомиться. Вот я священник, православный христианин. А вы кто? Христианин, прихожа. — Прихожане. Ну, как у нас сейчас принято говорить, воцерковлённые, невоцерковлённые, люди светские, оглашенные, некрещённые, — а — или так вот смотрю и догадываюсь, что в основном люди, ходящие в храм, люди практикующие молитву, да? А поднимите руку, кто молитв не знает, кто не молится.

Ну, так иногда только. То есть таких нету, да? а вот одна ручка есть. Ага. Вот. То есть в основном, ну, такой уже народ приходской молящийся, да? Угу. — Хорошо. А — насили — нет, ну слово приходское молящиеся, это же тут говорит, ну, скажем так, без всякой гордыни, без всякой, это просто, ну, такая по факту. Я всё-таки надеюсь, что вы не заставите меня читать лекцию. Вот. Тем более прихожане, народ молящийся. Молитвы.

Ага. Вы не очень-то любите руки поднимать, я понял. Ну ладно. А скажите, вот кто имеет такую проблему, что на молитве ум рассеивается? — Вот лес рукш, да? Кто на молитве ум рассеивается, да? Вот. А кто на молитве засыпает? — Рук мало. — Ну, это если слушаешь, — да? А, а если слушаешь, да? — Я помню, что я как-то сказал, что вот у меня было такое, что я на молитве заснул и упал. один прихожанин слушает, он

пришёл в восторг. Какой у нас батюшка, ну, молящийся, что вот он столько молится, что аж заснул и упал. Да. То есть он это воспринял как высшую похвалу, как достоинство, как подвижничество такое, да? То есть а вот с первым этот лес рук, он реальный. И, наверное, можете руку особо не поднимать, но это является предметом исповеди, да? Вот, ну, я батюшка исповедь принимаю. И действительно, очень многие прихожане исповедуются в том, что на молитве ум рассеянный. читаешь, а потом вдруг спохватываешься и даже не знаешь, ты эту

молитву читал или нет. вот или знаешь, что ты её прочитал, но он был совсем не там и так далее. Вот. А когда вы разговариваете с кем-то, ну, Анна с Марией, там Иван, Николай, ну, бываем, да, во время разговора у вас тоже ум рассеянный? — Бывает, — бывает, бывает. — То есть, то есть ваш собеседник что-то говорит, а вы не слышите, что он вам говорит. — Да, бывает. Вы ему что-то говорите и не знаете, что вы ему сказали.

— Это уже психиатрия, да? — Вот бывает, что вы ему что-то говорите и — и что сказали? — Наоборот, — значит, когда слушаете, — да? А когда говорите: — "Нет, трезвые все". — А вы не чувствуете, куда мы с вами забрели? — Значит, когда вы спите во время, когда вам говорят, это когда вы что делаете? Библию читаете. Бог нам говорит, а мы не знаем где. Вот. А

я вот когда я говорю собеседнику, вы сказали, у вас в общем-то проблем нет. Ну бывает. Ну да, бывает. Там вам какое-то ну такое вы порождающее стресс сообщение, и у вас встреча разговор, и вся мысль ваша там, а вот надо с ним говорить. Но это же не, ну не каждый день. И как правило, когда мы говорим, то у нас нет проблем с тем, что мы говорим. Вот сейчас у меня нет проблем с вами говорить. то есть раз я говорю, то ум и сильно не рассеивается,

хотя там тоже мало ли что может сейчас и и та ситуация, и та ситуация, и та ситуация. Ну, всё-таки я с вами говорю, я сейчас говорю с вами, скажем, ну, не знаю, в процентах трудно же считать, но процентов на 85 я точно с вами, да? А молитва — это мы говорим с Богом. Вопрос: почему, когда я говорю с Николаем, у меня нет проблем? Почему, когда я говорю с Богом, у меня появились проблемы? Что мы конкретно человека видим, когда проблема нет. — А Бог не конкретный.

— Есть контакт, значит, состоялся контакт, когда мы слышим друг друга и видим. — Бывает во время разговора контакта нет. Но всё равно я не буду жаловаться. Ой, вы знаете, вот я говорил, думал о другом, сам не помню, что говорил. вот и не помню даже, говорил или не говорил. Нет же таких проблем. Ну, нормального человека — не бывает рассе, когда я говорю, когда я молюсь своими словами, когда я молюсь от души своими словами, — тогда нет проблем. — Тогда нет проблем. — Когда я читаю молитву готовую, тогда давайте. Ну вот, да, кстати,

кстати, и в обратном направлении, когда со мной говорят, то, как правило, у меня тоже нет проблем, чтобы его слышать, слушать. Со всем другая тема, согласен или не согласен или что, но я нормальный человек. Со мной говорят, я понимаю, что мне говорят, и так далее. А когда мне читают, бывают некоторые трудности из церковно-славянского языка, когда начинаешь читать и и как-то уже А как это по-русски начинаешь в уме переводить? И бывает сбивается так. — Во, хорошо. Это вот берём на заметку. А всё теперь всё-таки возвращаемся. Вот я помню в школе там был такой жанр, когда

особенно какой-то классный час и тогда кто-нибудь читал книгу. Кстати, иногда это кто-нибудь был я. И тогда у меня не было проблем. Помню Урфинджус и деревянные солдаты. Я читал, всё было хорошо. Но когда кто-то читал, скажу честно, по сей день, когда мне читают, то я сплю. Это за 10, — когда с человеком говоришь, у тебя же диалог, ну, бывает часто сразу же ответ, вопрос. Ну, а когда молишься там час, как диалог-то не чувствуются иногда. Вот и как бы случается, ну, как книгу читаешь, ну, фактически нету диалога книгу читае, поэтому

— я читаю книгу, ну, я не сплю, но на каком-нибудь этапе это может и произойти, да. говорить, читать этот повествова. — А вот когда мне читают, — да, что-то есть похожее, когда нету диалога, получается тако — редкий случай хорошего чтеца, они бывают эти хорошие чтецы, и тогда не спишь. — Одни и те же слова в молитве, — да, — как — на автомате уже — одни и те же слова из дня в день. Поэтому, — а, во ещё одна тема, да, что одни и те же слова, они уже идут на автомате, — да? Наизусть — молитва наизусть. А, кстати, вы замечали, что есть такая способность говорить наизусть и вообще умом не

касаться того, что говорит? — Вот когда я говорю не наизусть, то такой возможности у меня нет. Вот сейчас я говорю не наизусть. Я не могу говорить слова, которые бы не проходили через моё сознание. А когда я говорю наизусть текст, который, да, часто происходит, то вот он через меня идёт, а ум без плода. Есть такая. — Я прошу прощения, наверное, потому что когда ты читаешь, ты сосредоточен, а когда ты уже выучил и когда тебе читают, ты не сосредоточен. И всё. — Нет, и не только мне читают. Я выучил, я говорю, но ум мой не цепляется за

то, что я говорю. — На автомате и автомате, да. Вот как будто колея. Хорошо знакомый текст, который я говорю наизусть. чувства отключены. То есть просто говоришь и чувствуешь, не проживаешь вот это вот свои, а, то есть да, текст не переходит по через сердце, — не проходит, да, когда вопрос, — да. А вы? — Да. Вопрос ещё очень много зависит всё-таки от понуждения, потому что иногда мы себя что-то понуждаем делать. Мы же не каждое утро и каждый вечер с радостью бежим читать молитвенные, вечерние и внутренние правила, да, потому что есть такое понимание, что какие-то вещи всё-таки нужно себя понуждать, да, для — Это ещё одна тема, как и славянские,

то есть момент понуждения, и это совсем даже и неплохой. много вещей. наверное, почти все переживают такую историю, что утром, чтобы встать, необходим момент понуждения, потому что хочется повернуться на другой бок или даже на этом же самом продолжить спать, да, и тут всё-таки ты понимаешь, что ты опоздаешь на работу, на учёбу или там мало ли какие причины. Вот в том числе даже опоздаешь на молитву. То есть момент понуждения есть. Без моментов понуждения жизнь не проходит. Это однозначно. Ну — и от самого смысла ещё тоже много зависит, потому что я помню, когда

только начинал, да, вот, ну, молитвами Павел уже читать, говорит, не каждая молитва ложится на сердце, да, то есть мы понимаем, что это святого отца, да, кто-то пережил, но а бывало такое, что читаешь и вот тебя немноже как-то вот какие-то вещи ты сначала их не понимаешь. Вот. И поэтому внимание иногда рассеивается на том, когда ты эту молитву действительно перечиты прочитываешь, ну, потому что оно входит в молитвенные правило, и это правило нужно соблюсти. — То есть ты просто по-честному отрабатываешь? — Ну, получается, да, что есть какие-то вещи, что как будто бы отрабатываешь, но это особенно бывает там в начальном этапе, да, потом с более — как знать про начальный этап, — да, как бы даже не наоборот, да. Почему

по-честному отрабатываешь? Получается, что для галочки — сделаешь объём вот этотна. — Ну вот эта галочка тоже как не отнесись. Если ты на являешься ночным сторожем, то ты отмечаешь что ты сделал обход объекта столько-то раз и каждый раз по-честному ты обходил, ты галочку ставишь, ты принял смену, ты сдал смену, сплошные галочки. Ну и что в них плохого? Как-то они даже тебя дисциплинируют. Есть такое понятие в физике реперные точки. Вот между ними всякое, а эти точки они фиксированные, и они их не

обойдёшь, их не отменишь. Вот. И тут тоже между этими двумя обходами объекта ты, может быть, и вздремнул, может быть, мало ли что ещё делал. А эти вот точки есть, и ты должен отметиться на этих точках. — Так что здесь есть вовсе не только один минус, м есть и плюс. Мм. Хорошо, хорошо. Ну вот мы немножко повысказывались, да. Вот. Потому что проблема даже по вам чувствуется, что она такая общая, да, что все находятся в приблизительно в схожей ситуации. Ну, имеется в виду вот верующие прихожане, да, тем более, что есть такие такой момент, как причащение.

Думаю, большинство причащается, да? Из нет. — Кто причащается? — Ну, видно, да, что вот. Ну, а перед причастием, как известно, определённые молитвы, да, кто выполняет их в большем объёме, там каноны кафисты утренне, вечернее и всё прочее. кто, может быть, сводит до последования к прочению, но вот тем не менее есть некое, как называется, молитвенное, что — правило. — О, слово-то какое? Правило, да? к беседе, и беседа и правила, они вообще даже есть тема сов они-то вообще

взаимоприменимые. Может ли вот у меня правила с вами разговаривать? Всё, я правила выполнил. Я всё сказал, что должен был вам сказать. Обычный диалог как бы не очень-то по правилу. То есть диалог сердце сердцу весь передаёт. А по правилу, ну, а вот иногда всё-таки и по правилу, да, учитель входит в класс, и он должен изложить новую тему, и именно эту, и не другую, именно так, а не по-другому и так далее. И он беседует с учениками, но вот по правилу у него есть программа,

которую он выполняет. И и это тоже изо дня в день, из года в год. Он по правилу беседует с учениками. И тем не менее это же учительство, это же не что-то такое, ну, формальное, ненужное и так далее. Хорошо, вот мы с вами повысказывались. И тайна молитвы. Вот первое слово. Первое слово, оно здесь очень важное. Потому что одно дело молитва, а другое дело тайна молитвы. Вот есть понятие таинства, да?

Есть понятие таинства. Скажите, что такое, сколько в церкви таинств? — Семь. — Семь. — А молитва в них входит? — Молитва — это таинство. — Нет, — нет, — нет, — нет. — Оно всем не входит. А эти семь таинств есть в котором из этих семи таинств нет молитвы? — Нет. — Что? Нет. — Нет. Есть во всех. — То есть во всех таинствах есть молитва. — Да. — А значит молитва — это таинство или не таинство? — Часть. — Часть таинства. — Это таинство, да. Молитва. Что такое таинство? Ну по такому шаблонному

определению по катехизису. Это внешнее действие, при котором действует невидимая благодать. Подходит под для молитвы, — да? — Внешние действия есть? — Да. — Есть. Невидимая благодать есть. — Да. — Угу. — Кто знает вершины Кавказа? — Эльгруз. — Эльгруз. — Ещё — Касбек. — Каспек. — А может кто ещё знает? — Виштал. — Виштал. — О, вот. А всё остальное не Кавказ. — Кавказ. На Кавказе что? Кавказ. Всё, — всё, всё в вершинах. — На Кавказе всё в Кавказ. Почему? Там и долины, — там и ущелья. А это Кавказ.

— Долиное ущелье. — Да. — На Кавказе всё Кавказ. В церкви всё таинство. В церкви нет не таинства. Есть вершины, их семь. Ну, не будем перечислять известные семь таинств, да? То есть хребет с семью вершинами. Но разве семь вершин могут быть без всего, что к вершине ведёт? Не могут. Правильно? Вот. То есть на Кавказе всё в Кавказ и в церкви всё таинство. То есть в церкви всё сакрально, всё священно, всё имеет своё видимое действие и свою при этом невидимую благодать. и лампада, и свечи, и коленопреклонение, и

благословение, и святая вода, и проповедь. Вот. Но что проповедь? Вот стоит священник, произносит слова видимое действие. А невидимая благодать есть? — Есть. Вот. То есть в церкви всё таинство. Вот эту тему тоже проникнуться хорошо. И молитва в этом смысле тоже таинство. И есть тайна этой молитвы. Ну вот давайте теперь немножечко и к нашим проблемным вопросам, и к таинственным тоже. Ну вот проблемные, мы их как-то обозначили, они такие достаточно общие у, скажем так,

среднестатистического православного прихожанина, да. Вот какие есть молитвы. Если молитва — это разговор с Богом, ну это всем понятно, да? Молитва разговор с Богом. Мы с вами существа словесные. В церковных молитвах мы прямо так красиво называемся: "Тварь словесная". Вот. Но не в смысле современного или бытового русского, а в смысле высокого штиля, великорусского языка, да, церковно-славянского. То есть — это творение

как творение боже. Мы словесные, кроме нас есть ещё словесные на земле. — Нет, — в других местах мы с вами ещё пока не бывали. Вот на земле нет, только человек творение словесное, да? И слово — это одно из самых глубинных, что мы образ божий, то есть образ божий в нас отпечатлён, что мы слово, что мы слово. Вот, если хотите, преподобный Серафим Саровский, не какой-нибудь либеральный теолог, а Серафим Саровский, подвижник, молитвенник, ну и так далее.

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

Он как говорил о творении человека, что человек что Господь вдохнул в четворил человека из чего? Из земли, из праха земного. А потом что сделал? вдохнул. — Вдохнул дыхание жизни. Вот преподобный Серафим говорит, что до того, как вдохнул дыхание жизни, человек был всё равно, что животное. То есть не просто песок, глина, ну, глина даже лучше говорить, а именно животное. И Господь вдохнул дыхание жизни и стал человеким — человеком — образом — божим — и подобием божьим. То есть стал человек образом божиьим. Вот Господь вдохнул в человека дыхание жизни. Человек

заговорил, человек стал словесным. И в начале было что по Евангелию от Иоанна? — Слово. — И слово было — у Бога. — И — слово было Бог. — В начале было слово и слово было Бог. Вот. И образ Божий — это мы словесные. Две вещи человек не будет делать сам. Вот родился малышок, кушать он будет при всех обстоятельствах, дышать будет — при всех обстоятельствах. А две вещи — это обязанность мамы. И без неё он этим не начнёт заниматься. — Говорить, учить, — как — говорить,

— да, мама его должна разговорить. — Поэтому, кстати, по-немецки родная речь, может, кто-нибудь знает, мотошпраха. речь мамы, то есть не папа. Папа, он вечером с работы пришёл и тут разговоришься. Вот. А мама она воркует над ним с утра до вечера и с вечера до утра. Да. И мама разговорила ребёнка. А если мама не разговорила ребёнка, он говорить не будет. То есть это тоже интересно, что как будто это даже что-то немножко искусственное для человека. речь. Вот что сам по себе, в отличие от дыхания, обмена веществ,

это само по себе не будет происходить. Спать не надо учить человека, он и так заснёт. Просыпаться коже он проснётся. А вот это надо. Ну а второе, вы сказали, понятно. — Учите, ходить — ходить. Да. Одна строгая мама ребёнку сказала: "Вот не будешь ушиться, не поставлю на ноги". Да. Вот, то есть человека надо поставить на ноги, но для нас сейчас важно первое. И когда человек начинает говорить, он говорит стихами Пушкина или Лермонтова или Анна Ахматова? — Нет. — А что? — Он обращается к маме. Маме. — А какие у него речи? Откуда он слова

берёт? — Сначала лепит. Лепит. оформляется в словесность. И это свои слова или не свои слова? — Нет, это слова, которые его в обиходе он слышит, — правильно? Но тем не менее он повторяет наизусть, что слышал или он это всё-таки его речь? — Его речь. Его речь — своими словами. Я очень удивился в своё время, когда узнал, что одного батюшки в его работе с оглашенными, когда он готовит оглашенных м к к кре крещению, не сначала молитва слов, а сначала молитва своими словами.

Скажите, а ребёнок подрастает, он так и будет всё говорить своими словами? Или появится Пушкин, там Лермонтов и Ахматова когда-нибудь даже Толстой, Достоевский. — А я записать по — А зачем он что с — Он культуру узнаёт из произведений? Да. — Ну что я не могу что ли сказать? На улице осень, зачем мне унылая пора? Че чарование? Люблю тебя, природы. Настроение. То есть, если нас не учить высокой словесности, те же самые поэты и вообще мастера слова, то наша речь будет какая? — Очень бедная, да?

— То есть первый этап своими словами, второй этап включается мастера слова. И мы теперь читаем и через это что? не только словесность, но и чувства и ум, они же формируются. Ну, конечно, я могу вроде бы всё сам сказать, но я не могу так переживать, так чувствовать, как переживали и чувствовали те же поэты. Они мне помогают не только выражаться красивее, грамотнее, они мне помогают переживать так, как я сам бы, ну, скажем так, не догадался переживать и, может быть, не дорос бы до этого

переживания. Вот. А потом человек опять говорит своими словами, но уже на базе его литературного запаса. И теперь уже он говорит, как, ну, выразимся, высоким штилем. И, может быть, даже сам начнёт составлять, что уже свои собственные тексты. Ну, даже литература. Сначала я читаю, я поглощаю текст, а потом я пишу сочинение по этому тексту. — И как знать, может быть, у кого-нибудь

сочинение будет лучше, чем сам текст. Вот в молитве сначала надо разговориться. — Разговориться в смысле святом, в смысле душа начинает собеседовать с Богом. Здесь, если по если честно, мы сильны или слабы? Вот все могут молиться своими словами. — Ну, в смысле, дай, Господи, прости, Господи, слава тебе, Боже. Могут все. — Ну, так примитивно, — да. А вот чтобы произнести молитву, но типа тех молитв, которые молитвословит.

Но можно же молиться и без слов. — А к этому придём пока про слова. Вот. То есть очень важно начать молиться не только помоги, Господи, прости, Господи, исцели, Господи, слава тебе, Господи. Ну и так далее. Вот такое. Всё это очень хорошо. Это на своём месте. И никто из нас это не обошёл и не обойдёт. Вот. А вот всё-таки своими словами. Вот из вас кто-нибудь благодарит Христа за то, что он наш спаситель, что он меня спас на кресте? — Своими словами. — Да, да, — да.

— Кто-нибудь величает Всевышнего, — да, — но у нас не получается как удержавина. Но а что с наже не требуется уровень державина? А на моём уровне, чтобы я славословил Бога. — Да. — Вот. Ну вот одна говорит настойчиво, другие одна это Да вы даже тут процента не составляете. Вот — главное, чтобы от сердца — потому что — Главное, чтобы от сердца. — Чтобы от сердца, да, это главное. Ну вот я же сейчас тут не для того, чтобы вас убедить, что молиться надо.

— Вы все не только это знаете, вы все это делаете без меня. Я для этого вообще не нужен. Вот. А вот чтобы вот некоторые проблемы как-то какие-то обозначить пути, вот один путь, что как ребёнок он сначала он лопочет и наши первые молитвы, это выразимся так могут быть детским лепетом. Но детский лепет — это пустое. — Нет, — это мощь. Детский лепет. Его понимает мама, его понимает довольно скоро и папа. Вот, ну, я папа. Вот. И да, реально

приходят люди, они ничего не понимают, что там это ребёнок произносит. А я понимаю. Вот мне понятно, мне приходится её даже переводить этому пришедшему, что сейчас ребёнок сказал. То есть я понимаю, вы замечали детей, люди разных национальностей, и вот взрослые там как-то пытаются общаться. Разных национальностей, я имею в виду не национальности, а разноязычные, — скажем, французский, английский, там русский или хакасский. Вот. А дети, у них есть проблемы? Нет. — А у взрослых — есть.

— Есть. — А у детей нет проблем. Я это видел своими глазами. Разноязычные дети легко общаются. То есть вот этот лепет, это что-то очень глубинное и очень сущностное. И вообще легко общаются. Потом разойдутся по квартирам, по разным языкам, а тут легко общаются, тут нет проблем. И они легко общаются, потому что они понимают в словесном смысле, что этот говорит, что тот говорит. — Нет, — нет, они легко общаются, и при этом они общаются не молче, там даже довольно громко в детской комнате.

Вот это интересно. Вот этот детский лепет — это великое дело. Его он оформляется в словесность. Вот очень важно, чтобы человек заговорил с Богом, а потом на каком-то этапе, да, я понимаю, что с Богом разговаривал Василий Великий, с Богом разговаривал Иоанн Златоустый, разговаривал Иоанн Дамаскин, Сим Метафраст и прочее, и прочее. Наверное, мне на вот мы сказали, что на Кавказе, что всё Кавказ. Да, я был на Кавказе и поднимался на определённую высоту. Некоторые на эту высоту не поднимались,

некоторые поднимались выше. А знаю тех, которые были на вершине. Вот я на вершине, ну, не был и, ну, уж тем более по возрасту. Ты знаешь, что я там никогда не буду, вот если только вертолётом туда вот, то есть это уже не в моих возможностях и силах, а кто-то ведь в этих возможностях и силах. То есть как я никогда не скажу, как Державин, как Пушкин, Некрасов, там, Ахматов и так далее. Ну нет у меня такого поэтического дарования, а у них им Бог дал, и они потрудились. Я не достигну тех высот, которые достигали эти святые.

Я, может быть, никогда не поднимусь на те вершины, на которые не поднимались. И вот тут появляется молитва слов. Он появляется как та самая книжка в жизни ребёнка. И это сразу этаж на этаж выше, а то и на несколько. Это возводит меня в тот мир, в котором, до которого я, может быть, сам даже никогда не доберусь. Но я уже благодаря текста там скажите, кто был в Антарктиде? Не одна рука. А кто из вас не знает, что есть Антарктиды?

Тоже не одна рука. Значит, мы знаем это, потому что нам сообщили те, кто там был. И мы знаем не так уж мало про эту Антаркти. Вот и святые. Они были там, где мы не были, но они сообщают нам, и мы с благодарностью это приемлем. Но вот это текстовая молитва. И текстовая молитва, кто её обходит, но тут и некая самонадеянность, и некая самодостаточность. Ну, грубо говоря, выше себя не прыгнешь. Ну, это правда так. То есть ты ограничиваешь себя собой, ты пренебрегаешь

теми высотами, на которые поднимались другие. Поэтому вот эти молитвы, они, да, хороши, да, мы не всегда понимаем. Человек, который был в Антарктиде, он иногда кое-кие вещи рассказывает. Причём мне даже кажется, он так понятно рассказывает, что я всё понимаю. На самом деле я мало что понимаю, чтобы понять, надо там побывать. Вот так и здесь мы нам иногда молитва святого кажется понятной. И даже какой-то, как кто-то из вас выразился, и не очень-то на сердце ложится, да? Вот. А, ну, может быть, потому что мы в Антарктиде не были, и поэтому мы даже не замечаем тех смыслов, которые в этой молитве

содержатся, но мы ими не пренебрегаем. И вот это положительное значение текстовой молитвы, молитвы святых, которые нам предложены, чтобы мы ими пользовались. А вот когда мы они входят в нашу плоть и кровь, мы опять мы продолжаем. Вы понимаете, что то, что я говорю, это не так, что с такого-то дня по такой-то у меня это, с такого-то по такой-то то. Это не хронологические последовательности, а последовательности внутренихго состояния души. Это может быть даже история одного моего

дня и в раннем возрасте, и в нынешнем возрасте, мало ли когда ещё. Вот. А потом мы начинаем опять уже своя молитва Ньютона и Исаак Ньютон. Все знаем, да, кто такой. Три закона Ньютона учились же в школе, пусть даже не помнют. Вот его спросили: "Сэр Исаак, а почему вы видели дальше других?" Он говорит: "А потому что я стоял на плечах гигантов. Не потому, что он был выше других, а он сообразил, как тот Закхей в воскресенье слышали Евангелие, забраться на смоковницу. И увидел Христа.

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

Исаак сообразил Ньютон забраться на плечи гигантов, а оттуда уже его ростика хватило видеть дальше других. И он увидел дальше других. Вот в молитвословие мы поднимаемся на эти плечи гигантов святых. И тогда мы можем видеть дальше, видеть то, чего бы мы, может быть, никогда не увидели. А теперь мы видим, и Господь нам это даёт. И на каком-то этапе эти молитвы смешиваются уже. Ты и не знаешь. Ты попробуй молиться своими словами. У тебя сплошь из текстов.

Ты попробуй молиться текстом, а у тебя сплошь свои слова. И это нормально. То есть мы проникаемся этим. Кстати, вот вы сказали про славянский, есть одна один такой совет. Он может быть не всем приемлем, но некоторым, я думаю, приемлем. В наше время в основном все образованные, а многие ещё имеют и гуманитарное образование, а у многих просто это способность, ну, переводить. Вот попробуйте взять церковно-славянский молитвослов

и читать эти молитвы по-русски без претензий, чтобы вас опубликовали и сдали русский перевод. Это для моей души. Тогда слово творить молитву приобретает прямо совершенно реальный конкретный смысл. Уже не читать молитву, а ты творишь молитву. Ты не претендуешь на то, что вслед за тобой кто-то записывал и издавал. Всё, у тебя таких даже мыслей нет. И это и действительно не так. А вот для себя сон, вы про него забудете.

Попробуй спать в момент, когда ты переводишь. Нереально. — Вот. То есть эти молитвы дакладываешь в свою душу. Но это как один из советиков. Вот кому-то он неприемлем. И тогда и не надо напрягаться. То есть не всё для всех, каждому как-то своё. Ну вот так. То есть таким образом мы восходим. Что касается понуждения, именно текстовая молитва, она часто требует понуждения.

То есть ты не хочешь, ну, даже не столько не хочешь, там ты устал, ты не можешь или что, у тебя другие дела, но у тебя есть какое-то своё правило, и ты его совершаешь. И тут действительно на не на самом начальном, на самом начальном, вот мы уже говорили, мотошпраха вот эта материнская речь на самом начале. А вот уже вот церковлённый прихожанин начальный, тут особенно этого полезно и потом тоже не вредно. Это честное прочтение молитвенного правила.

Какое оно? Ну, тут есть два человека. Ты сам и твой духовник. И можно как-то определяться. Оно может меняться, но вот когда оно есть, да, ты, может быть, заснёшь и свалишься на молитве, но ты, когда свалишься, ты проснёшься от этого и продолжишь, но не позволишь себе его не совершить. Это трудническая молитва. И многие великие святые говорили о её великой пользе. Это воспитывает смирение, твёрдость характера, основательность, немечтательность, нефантазийность

и многое другое. То есть вот пройти через это, ну вот, ну здесь большинство в армии не служило. ну я тоже, у меня был университет и так далее, в армии тоже не служил. Но вот те, кто служили, они все проходили что? Строевую. И скажите воину, строевая нужна? Угу. — А что вот во время боя он будет строевым шагом идти? — Дисциплинировать? — Ни в коем случае. Вот тут он тут же будет поражён. Но строевая нужна.

Вот текстовое молитвенное правило — это тоже строевая. Когда наступит момент боя, а мы все ведём духовную брань. И вот строевая нужна. Эта строевая делает нас вот этими самыми воинами. Воинами на поле духовной брани. От духовной брани никто не освобождён. Наша брань не против крови и плоти, а что? — Против злобы и поднебесно. — Да. Против духов злобы поднебесной, мироправителей мира сего и так далее. То есть вот эта наша брань вот и вот тут, да, пройти вот эту

строевую, это тоже очень полезно. А кто её не хочет проходить и не проходил, ну, он думает, что он прямо сразу со школьной скамьи и герой бою. Может ведь и не получиться. Так вот, поэтому вот в этом тоже есть польза. текстовый молитвы. Ну, что касается церковно-славянского, я думаю, ничего особого такого не буду говорить. Это тема на тыся раз обсуждённая. И люди у нас разные. Есть люди, которые очень любят церковно-славянскую молитву и на нецерковно-славянском её и не восприемлют. Слышит чтение

ко псалтири по-русски говорят: "Молитвы не было". И есть другие, которые не в которых не входит церковно-славянский. Им хочется на понятном родном языке молиться. Здесь, мне кажется, самая плохая ошибка — это или если или то мы начинаем все делиться на консерваторов и реформаторов там и так далее, фундаменталистов и либералов. Ну, а раз разделились, то есть о чём есть ради чего повоевать. А другое всё-таки и и всё хорошо.

Всё хорошо. Вот церковно-славянские это наше достояние, это наше наследие. И если мы его потеряем, то мы потеряем очень великое наследие. Вот, например, Европа сейчас потеряла латынь. И, ну, мне уже доводилось разговаривать и со священниками, ну, католическими. Они говорят, что держитесь за славянский, мы очень много потеряли. Хотя обычный европеец латыни не понимает, но потеряв латынь, мы очень много потеряли. Не надо это терять. Но одновременно вот говорят: "А что на русском бульварный язык?"

А Господь по притче, помните, когда приглашённые-то оказались и недостойными, и Господь куда послал? На эти самые бульвары. Идите там по дорогам за исродями и так далее, и соберите их, понудите их, даже говорит Евангелист Лука, прийти в брачный черток, вот на пир. Это значит воцерковление русского языка. И что за бульварность, если мы уже сейчас перечисляли наших поэтов, писателей, а этот перечень можно смело умножать, там, не знаю даже, на 100.

Вот. На самом деле их очень много мастеров слова. То есть это, ну, действительно великий, могучий, честный и так далее язык. Вот язык держави, ничего себе, вульгарный. То есть этот язык, он просит своего церковления. За что мы его не выцерковляем? И это не означает перевод. Отверзы уста наполнится духом. Ну-ка скажите по-русски. — Открою сво — открою. Дальше уже не хочется говорить. устаже — это означает, что не надо переводить, а вот новые тексты, — ну давайте аллилуйя переведём, аминь

переведём, и это нетрудно, мы же сколько потеряем при этом. Вот. А вот новые тексты, вот они составляются. Ведь поэт может настоящую поэзию творить на каком языке? — На родном. — Хотя он может быть полеглот и знает ещё 15 языков, но настоящие вот творение только на родном. Вот и сегодня составляются тексты на церковно-славянском языке молитв, например, новопрославленным святым. Составляются они людьми, которые не говорят и не думают по-славянски.

Скажу честно, я тоже это делал. Вот и понимаю, как это происходит. То есть всё-таки высокая высокий штиль рождается только на родном том самом мамочкином языке. Поэтому сегодняшние произведе молитвы, ну, конечно, было бы вполне реально произносить на, ну, писать на русском языке, на том языке, на котором ты думаешь и чувствуешь и разговариваешь. А иначе ты просто переводишь на славянский. А это то, что

ты перевёл на славянский. Если б славянин услышал, то, может быть, и ужаснулся бы. — Молитва оптикинских старцев. Она — она же. А акафи, слава богу за всё. — Да, это же вы — акафис Духу Святому. Это уже произведение высокого штиля, настоящего хорошего русского языка. И вот таким образом русский язык выцерковляется. Таким образом, не или, а и то и и вот ну вот так. А на каком-то этапе некоторые они начи у них появляется желание молиться на языках древних. Изучает иврит греческий.

Вот хочется обратиться к Богу так, как обращались пророки, Пречистая Дева. Вот я помню, у меня вдруг появилось желание обращаться к сыну Божьему, к сыну человеческому, так как к нему обращалась Мария. И в молитве теперь присутствует Иешуа. То есть говорит так, как его называли, называть его так, как его назвали апостолы. Это тоже появляется вот греческий, латынь и всё. И в результате

появляется прекрасный букет древних языков, родного языка, нашего церковного славянского языка. И это прекрасный букет, где один цветок с другим не воюет. Но это на эту тему. Наверняка некоторым из вас, а может быть многим из вас, знакома молитва святителя Филарета Московского. Я её всю не знаю, но я помню последнюю строчку. Может быть, кто-то из вас помнит. — Самне молись. — Сам во мне молиться. — Сам во мне молись. Это что такое? Ну, потому что мы молимся тоже Бог, да, в нас говорит душа наша начинается.

— Сам во мне молись, — потому что Бог он внутри нас. — Бог внутри нас. — И снаружи он везде. — Он везде. — Если бы не было Святого Духа, — как — если бы Святой Дух не был в нас в это время, мы бы не смогли молиться. Кто произносит имя Иисуса Христа, помупа, да? Стла с словами. — Но тут, да, вы очень хорошо сейчас вспомнили апостола Павла, который говорит, что никто и не назовёт Иисуса Господом, как Духом Святым. Вот мы говорим Господе Иисусе, говорим или не говорим? — Говорим. — Говорим. Значит, это уже Духом Святым. А вот человек неверующий говорит это?

— Да — нет, неверующий человек, он может сказать Иисус, историческая личность, высказать своё к ней отношение. — Ну он может прочитать, — но он не на Я понятно, что он может прочитать и Апокалипсис. Не об этом речь. А он не может Иисуса назвать своим Господом. Он не верит ни в Бога, ни в не верит он ни в какого Господа. Нет Господа. Он не может Иисуса назвать Господом. Поэтому, раз мы с вами называем Иисуса Господом, то это мы уже делаем Духом Святым. Мы б не могли дойти до этого своим умом. Не хватило бы и воспитания от наших. У

некоторых наверняка папа с мамой были верующие, и мы получили веру мм по преданию от родных, а у некоторых нет. Но в любом, при любых обстоятельствах назвать Иисуса Господом уже должно быть действие Святого Духа. Ладно, это так, это неоспоримо и по-другому не может быть. Никто не смог сказать Бог. Я помню, случай ещё в моём студенчестве. Я был верующим студентом, но я из верующей семьи. Вот. То есть моего в этом, как говорится, моих заслуг в этом нету. Вот и я беседовал с моим другом, а он был неверующий. И в этом не

было его вины. Он был из неверующей семьи. И вот мы говорили, говорили, и настал тот момент, говорю, а он был неверующий. Да, давай обратимся к Богу. Если его нет, то всё пустое, а если есть, он тебе ответит. Тот, ну давай. Ну мы стали на колени, я помолился, своими словами помолился. Молчит, молчит, молчит.

Господи, если ты есть, дальше не помню точно, как он сказал, но откройся мне. Как больше он ничего не сказал. Молча стояли дальше на коленях. Встаём. Но я боюсь спугнуть птичку. Но всё-таки, ну, вопросительно на него или смотрю, или даже он говорит: "Вот как до того, как мы стали на колени, я мог сказать: "Бог есть с вопросительным знаком".

Ну или даже не с вопросительным, а с многоточием или как? Бог есть. А теперь Бог есть. — То есть до этого это было какое-то вопрос, философия, предположение, а теперь он есть. Вот это не может произойти иначе, как Духом Святым. То есть вот он назвал гос сказал Господь. В данном случае даже речь не шла конкретно об Иисусе, а вот он сказал Господь. То есть у предложения Бог есть появилась точка. То есть это утвердительное предложение.

Душа его в этом утвердилась. Он стал верующим. К сожалению, у меня я не Тогда мы расстались довольно скоро, а сейчас даже интернет мне не помог его найти. Вот. Ну ладно. То есть это вот этот уровень. А я бы сейчас хотел сказать не об этом уровне, а о тех, для которых уже давным-давно Господь есть. Сам во мне молись. Это что? — Духа Святого.

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

призыв духа свята так же как царь нес — мне кажется что это некая такая просьба к богу да чтобы он научил меня помолчать в этот момент то есть сам во мне молись- это значит не я должен молиться, а я должен вот как-то впустить в себя а своё сердце Бога, да, и чтобы вот действительно молитва начала такая быть, как вот раньше сказать, безмолвная, да, но это самаясамая сильная молитва, — а и не обязательно безмолная. Она может быть и словесная, только эти слова уже не твои и не из текста. — Их произносит Дух Святой. Это послание Иуды не Искариота, а брата Господень. Святое послание всего одна

главочка, кажется двадцатый стих. Назидайтесь святейшей верой вашей, молясь духом святым. То есть я могу молиться своими словами, я могу молиться текстом, я могу молиться от своего ума, в конце концов, от своё сердце. И вы очень хорошо сказали, когда это всё как бы приостанавливается, и тогда может начаться молитва Духом Святым. Она может быть и словесной, она может быть и бессловесной. То есть вот это молитва Духом Святым.

И вот вы скажите, во время такой молитвы может быть ум рассеянный, у вас появится повод на исповеди. — Вот наши прихожане, они подспудно изнутри все об этом скучают. Как преподобный Силана Афонский, помните, говорил: "Слёзно скучает душа моя, Господи, ищет душа моя". скучаю о Господе. Даже вот я не помню других святых, чтобы вот это скучание о Господи. И вот наша душа скучает о Господе. Вот и она скучает о нём на молитве. Она скучала у его великого святителя

Филарета Московского. Сам во мне молись. уже не я хочу тебе молиться, я хочу, чтобы ты её во мне творил. Для сравнение, та же самая поэзия. Ну сегодня на нас поэты не обидятся. Вот есть стихотворец, а есть поэт. Какая в чём разница? Вот Новый год. Ну как-то там это я помню по своей школе и думаю, что сейчас мало что изменилось. Стингазету надо к Новому году. И надо, чтобы вот там на Стингазете явно, что три стихотворения там надо. И среди школьников в классе всегда найдётся кто-нибуд, кто эти творения с

сочинит. Они какие-то такие интересные. Вот они появляются там. Это поэзия? — Нет, — нет, это стихосложение. Однажды в жизни я разговаривал с человеком, который бытовой речи, вот как я сейчас говорю бытовой, а он говорил рифмовано. Потрясающе. Он мог бытовую речь произносить в рифне стихотворно, да? То есть вот и это были не поэты, это были не поэты. А поэты, они все в чём признавались? Что их посещало? — Муза.

— А если муза их не посещает, они писали что-нибудь? Ну завтра Новый год, нас газету — из поэта не выдавишь. Это не паста из тюбика. Из поэта ничего не выдаёшь, когда придёт. А он сам не знает, когда придёт. Поэт страдает уже, говорит, столько-то времени, ничего не приходило, и он от этого даже мучается. И вот пришло, он спал, вообще-то, и ему спать-то хочется, а он вскакивает и там быстро что-нибудь записал на подушку и дальше, а потом утром немножко подредактирует там что-нибудь, может быть, а может и нет. То есть это уже не ты сочинил, а это в тебе

произошло. Ну вот если в поэзии это как-то всем известно, настоящие поэты, у них вот у всех есть стихотворение о том, как их посещала и не или наоборот оставляла муза. То есть для у них все у всех есть эта тема. Вот у человека, который живёт в духе святом, у него есть тема посещения духа святого и тема, когда дух святой его оставляет. И тогда он скорбит, тогда он скучает, тогда он, может быть, даже мучается, и он радуется, когда Дух Святой к нему приходит. Молитва Духом Святым. Вот

я сейчас не дерзну говорить много больше, но вот эта молитва, м, вот к ней душа. Вот и открывайте свои души. И Дух Святой обязательно посетит. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь. Откуда и куда, не знаешь. Так бывает со всяким рождённым от Бога. Это Евангелие от Иоанна, третья глава. Беседа Иисуса с Никодимом. Вот, то есть, вот это то делание, которым занимались святые. преподобные, те же самые отшельники.

Она может быть, как брат сказал, и безмолвной. И ссихия. Что такое ихия? Ихия — это, наверное, самое высшее состояние. Это когда ум не думает и уста не произносят и сердце не в волне переживательной. То есть это безмолвие не только уст. Помолчать мы все можем. Это совсем нетрудно. А когда безмолвие, которое приходит свыше,

вот помните, когда наверняка у всех такой опыт есть, на где-нибудь деревни, где нет скрежето моторов и автомобилей, и нигде ничего не грохочет, ничто. Может быть, даже и не в деревне, а в на лоне природы. И там бывает, что тишина какая? — Звенящая. — Звенящая. Вот этот звон. Вот сам во мне молись. Почему мы говорим звенящая тишина? Если звон, то не тихо. Если тихо, то без звона. А тут звенящая

тишина. То есть это не пустая тишина, а насыщенная, наполненная благодатью Святого Духа. Это звенящая тишина. Я думаю, что все из нас её имели, ну, кто живёт духовной жизнью. Это могут быть секунды, это могут быть какие-то краткие посещения, а кто подвязается, у того это уже будут минуты. Вот случай жития. К отчельнику приходит другой отшельник,

откуда-то идёт там по пустыне, зашёл к нему в келью. Ну, гостя надо принять, надо. Хоть ты отшельник, но пришёл к тебе странник, его прогнать надо. — Что молчите так? — А то я больюсь постучаться. Вот принимает. Ну что там? Какая-то скромная пища. Что там у них у отшельников было? Вот что-то он ставит. Ну давай помолимся, брат. Давай. начали молиться, помолились, когда пришли в себя, закончилась молитва,

смотрят уже утро, пища на столе. Ну и разошлись потихоньку. Это было что? Псалтерь прочитали. Псалтерь можно прочитать непрерывным чтением примерно за 6 часов. А тут, ну, ну, пусть 6 часов и прошло. Пусть шестичасовая ночь, а может быть и двенадцатичасовая. Это было что? Своими словами молились. — Святого Духа. — Вот это и есть вот эта и стихия. Это вхождение в царство небесное. Скажете: "А зачем ты нам это

рассказываешь? Кто из нас был на Эльбрусе? — Нет, на вершине. — Нет. — О, — двое аж были молодцы. — Трое, — да. — Вон замечательно. А остальные? — Остальные не были. — А нам интересно теперь даже мне интересно, потому что я до вершины не дошёл. Вот. Но главное, она есть, а я её впервые увидел в 75м году. И этот образ всю жизнь меня был отпечатлён. А следующий раз я его увидел уже

в конце десятых, наверное. Вот. То есть мы долж вершины надо хотя бы видеть, если ты на них не подымался. Ну, как-то вот так. А всё равно Господь посещает. Мера она разная. Конечно, мы не ну что будем реалистами, но не войдём мы в меру Антония Великого, Макария Великого. Не войдём мы в эту меру, но в свою-то меру. Господь нас посещает, и Господь хочет нас посещать. Только для этого надо открыть сердце.

Вот это вот уже молитва Духом Святым не та только, когда я впервые, как тот мой друг, смог сказать Бог. Не вопросительно, а утвердительно. А это уже нечто другое. Но а это только кажется нечто другое. Да, да. То же самое. Просто этажи у Григория Низкого есть. Нам вот кажется, когда мы попадём в рай, тогда что? Всё будет хорошо. — Проблемы будут? — Нет. — Нет, — нет, конечно. Какие враги проблемы? Жизнь. — А не соскучимся? — Это неверующие любят спрашивать. Скучно

не будет — с Богом? Нет, — будет. — Вот Григория низ как раз, да, что всякое всякий конец — это начало, ныне и присное во веки веков. То есть всякий конец — это начало. И так, и не будет этому, как говорится, конца. То есть у него интересная мысль в толковании на книгу Песнь песня. Он это выражает. Вот что не будет этому завершения, что жизнь вечная. Ну понятно, мы же с вами ещё там не были, да, и нам сейчас ещё рано об этом говорить, но чего-то мы всё равно об этом думаем, что там тоже своя динамика,

своё восхождение, не просто статика. Попал в рай, всё хорошо, проблем нет. Теперь живи, радуйся. — Господь же не познаваем, а мы, получается, ну, будем познавать. — Сия жизнь вечная, да познают единого Бога и посланного им Иисуса Христа. С этих слов начинается гефсиманская молитва Господа. Иоанна 17 с самого начала. То есть это богопознание — это и есть вечная жизнь. А познаём вот мы это и есть вот такое вечное восхождение. Ну вот мы с вами выстроили сейчас, ну несколько таких ступеней. Причём это не значит, что а я уже на той и мне эту не надо.

Всегда всё надо, от детского лепета до вершин исихазма, там хоть как. То есть всегда всё происходит. И тогда как-то мы забудем вот эту, что на молитве скучно, да, по немощи мы же немощны, не и телесно, и душевно. Вот, да, мы можем где-то и заснуть, и зивнуть, и и память наша, мысль может отвлечься на что-то. От этого никто из нас не застрахован. Вот это наши немощи. Но одно дело преодоление немощей, а другое дело некая

беспросветная безуспешность молитвы, от которой иногда страдает верующий человек. То есть всё-таки вот это тайна молитвы. Вопрос Виталия. — А чем отличается, например, вот килейная молитва от молитвы на литургии? — Храмовая и домашняя. Похоже, что то, о чём мы с вами до сих рассуждали, это больше куда идёт? — В телемали, — а в храмовую не идёт? Да — нет, ну там форма, — если про литургию говорить,

— а мы больше слушам. — Ну есть, да, ну есть. — А есть те, которые не только слушают, а читают и поют. — Есть собор, соборные молитвы. — Есть экспериментировать сейчас, конечно, и не получится, я так понимаю, и, наверное, не очень хорошо. Давайте вспомним, как мы читаем шестопсалми. Вслед за ним повторяем каждую строчку. — А вы успеваете? — Угу. — Я не то, что языком не поуспеваю, у меня мысль не ворочается так быстро, как у него язык. — А у нас это в Москве так быстро читают? — Толь, ну в Москве в больших городах быстро читая — и в Сибири, в малых тоже.

Тоже это зависит от того прихода. Сокращают службу быстро читают. А теперь вопрос: а кто из вас с такой скоростью — разговаривать с человеком? — Нет. — Нету? Ну вот помню, да, заходит чтец в алтарь, я говорю: "Поговори теперь со мной такой на такой скорости". Он на меня смотрит. Я говорю: "Говори, говори". Я тебя не выгоню, не ударю. Говори. — Да я не хочу. — Ну я, говорит, не могу. — Почему — со мной так поговори на такой скорости?

А не стыдно тебе? Ты с Всевышнем так говоришь? — Итак, вопрос Виталия во многом. сводится к тому, что почему-то трудно сказать, почему и как и когда. Почему-то мы когда-то решили, что на службе можно. На службе можно читать молитвы так быстро, как у человека не то, что язык не шевелится, мозги не шевелятся так быстро, как у него. Вот. То есть получается двойной стандарт.

Получается двойной стандарт. На службе мы служим. Службу тянуть нехорошо. Люди устают, службы большие. Тянуть нехорошо. Надо в темпе. Давайте сейчас с вами в темпе общаться. Нет, ну люди устают, наверное, от того, что они не понимают, что происходит, потому что если они включены, наверное, — вот по себе даже скажу, когда а это особенно Великим постом, там чтений много, да, вот скоро Великий пост, чтений просто очень много. И вот когда в храме принято быстро чтение, то служба немножко быстрее проходит.

А если засекать по часам, то не настолько уж и быстрее, но всё-таки быстрее. Всё-таки быстрее. — И после этой службы вот я чувствую себя разбитым и может быть даже раздражение. А если служба чтец читает молитвенно, ну пусть она на 20 минут дольше была служба, но я сейчас именно имею в виду тот вариант, когда объём службы тот же самый. — вот и ты не заметил, как она прошла, пролетела и на душе какая-то благость. То есть вот это самое ужасное, что мы

почему-то решили когда-то, что на службе надо работать. Чтец должен прочитать, певчи должен пропеть, дьякон и священник должны произнести, и мы все работаем. — Правильно. — Тца спрашиваешь: "А кто?" А вот народ молится. Певчи тоже народ молится. Батюшка с дьяконом — бегом. Бегом. Да, надо там послушники обеспечивают службу архиерею. И все делают так, чтобы архиерей мог молиться.

Им некогда всем молиться. А предстоятелю ему приходится держать возже в руках, потому что постоянно кто-то что-то делает не так. И поэтому молитва будет дома. А здесь я должен, чтобы все всё вовремя и как надо сделали. Итак, мы целой командой, настоятель, предстоятель, неважно кто, священники, дьяконы, паномари, чтицы, мы все работаем, а народ, ну, в идеале как будто бы молится,

а в реале ходит от икономи к иконе, ставит свечки, ещё чего-то и так далее. А молиться? А батюшка же молится. Так кто же молится? Вы знаете, я сейчас такую карикатуру нарисовал. к счастью всё обстоит лучше, но к несчастью это всё имеет место. То есть почему мы когда-то решили, что на службе мы можем не молиться? Войдя в храм, надо однажды себе сказать: "Ни одного молитвенного слова без молитвы".

Не может быть чино последование службы ради молитвы. То есть очинопоследование как бы оно как, ну, оно как фетиш какой-то. Давайте молиться на службе. И ваш вопрос отпадает. — То есть нет разницы между молитва в храме и молитвы дома. Вот уже дома, ну, может быть, ладно. Вот. Но вот это очень важно. Наша служба этим страдает. И, к счастью, есть священнослужители, чтецы и всё, где молятся. В эти храмы люди тянутся.

Люди тянутся вовсе не в те храмы, где служба дольше или короче. Человека не обманешь, тянутся туда, где есть молитва. Вот в такой храм люди тянутся, где есть молитва, где душа воспламеняется молитвой. Вот это вот главное. А плюс, ну, к этой теме, если уже по вопросу, который брат Виталий задал, церковная молитва — это соборная молитва, и в этом её мощь. Поэтому можно прочитать у многих, что там одно, Господи, помилуй в храме, что там 20, Господи помилуй, дома.

Вот. Ну, это понятно, что это риторика. Вот. Но это действительно имеет место. То есть соборная служба, церковь соборная, и здесь мы соборно молимся. И в этом есть тоже великая сила. Но вот основная мысль однажды запретить себе делать что-либо, если это не молитва. Вот и всё. А исповедь ещё люди идут на исповедь во время службы. Они как читают? — Вообще-то однажды я сейчас не помню точную дату, а может быть это всё-таки был большой

московский собор, но точно это было в XV веке. Было принято соборное постановление, возбраняющее многогласие. Что такое многогласие? Но на Руси как-то было принято, что по благочестию службы сокращать нельзя. И тогда в разных местах храма одновременно совершались разные части службы. Ну так того и гляди, за какое-то м время вот службочка уже и прошла. Это запретили. Но на самом деле многогласие так и не исчезло целиком. У нас и сейчас

одновременно творятся несколько молитв. Вот. А к вашему вопросу об исповеди всё-таки исповедь по-нормальному должна происходить не на службе. Тогда естественный вопрос. А когда — после службы накануне? — Ну, скажу честно, вопрос сложный, но не то, чтобы совсем без каких-либо решений. Там, где несколько священников, даже и несколько проще. В принципе, вечерняя служба идёт, верующие у другого батюшки исповедуются.

Существует даже такая практика. Батюшка даёт возглас на службу, исповедует всю службу, потом отпуст по окончании первого часа всю службу исповедовал. Это хорошо. В чём-то, наверное, нехорошо, но певчие, чтецы читают, поют. Естественно, это будничная служба, понятно, это не все ночнодения, ну, какая-нибудь простая шестеричная служба. Вот. И тогда в храме молитвенный настрой, который поддерживается клиросом, чтением и пением молитв, и идёт исповедь. Ну и после этого, кто сказал, что её надо прекращать, она может и после этого идти столько, сколько нужно.

Очень печальная практика, исповедь во время литургии. Как однажды один молодой человек, ну, прибыл в большой город, большой храм, Рождество, и на вопрос родителей, ну, говорит, отстоял три очереди на исповедь, к причастию и к запивке. — А ко кресту, — а четвёртое ко кресту с конца. — А четвёртое кресту, да. А пятое уже от креста отдают проспоры. — Ну это редко где даёт. Вот он. — многие после Отчина бегут за проспор — Ну ладно, это уже детали. То есть на

литургии исповедь крайне неудачный вариант. Вот в Греции его нет. — Да, — всё-таки наша матерь церковь. — На фоне этого нет. И споведники-то — на Афоне этого нет. На Афоне может быть вполне особенно это касается, конечно, паломников, да и не только, что там служба часа в 3-че начинается и где-нибудь до 8ми совершаются всякие там полуночницы, утре литургия, а потом кому надо, идут в кель к старцам

поисповедоваться. То есть всё-таки это два таинства. Это два таинства, а не одно в жёсткой связке. Это всё-таки два таинства. Об этом рассуждали на архиерейском совещании наши епископы, не помню сейчас точно год, где-то в середине 2010х. Вот. И они, да, постанови там тоже что это два таинства. Практика митрополита Антония Сурожского, он, может быть, где-то пионером был в этой области. То есть он говорил, что два таинства, они совершаются независимо, и в результате оба приобретают глубину.

То есть на исповедь, чтобы покаяться, а не чтобы причаститься. А на литургию, чтобы причаститься, а не чтобы поисповедоваться. Ну то есть всё на своём месте. Вот. Мую, что настоятель вместе со своим приходом может как-нибудь решать эти вопросы. Практика очень разная. Мы сейчас в Москве. Я вам точно не подсказчик. Я ни дня своей жизни не жил в Москве. Вот условия Москвы, это условия Москвы. Вот условия других городов другие. Но дорогу осилит идущий. То есть на где-то

надо искать, надо искать. и решение есть. каким именно образом? Вот. Ну, в нашей епархии, в общем-то, это архиерейско благословение, чтобы исповедь была с вечера. На практике, конечно, во многих храмах испытургии бывает, но не во всех. В некоторых храмах, на литургии её нету. Вот. Ну, то есть как-то вот так, например, даже вопрос его задают. Вот у мамочки дети, детей причащать надо.

Ну что, молчите? — Надо. — А мамочке причащаться надо? — Надо. — А мамочка с детьми на руках, она чем занята? И куда её внимание? естественно на ребёнка. И это естественно, это не грех мамин, это нормальное состояние мамы. Ну, как-то вот советую так, е, ну, понятно, речь идёт о малых детях. Вот, ты пришла причастить детей, ты можешь причастить не прийти не к началу службы, потому что ребёнок, тем более грудной ребёнок, но он будет кричать, пищать.

Вот ребёнок полуторы годовал, он литургии тоже отстоять не в состоянии. Он будет отвлекать не только маму, но и всех, кого только можно. Вот и так далее. То есть ты пришла причастить детей, тогда ты можешь причастить не прийти незадолго перед причастием и причастить ребёнка. Вот. А если ты сама хочешь причаститься, то ребёнок дома. А ты в храме молишься как, ну, как должно молиться христианину на литургии в помощь. Ну, папа, кто-то уже подсказывал, вот могут как-то чередоваться. Ещё

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

бабушки есть. Ну, короче, у каждого человека какие-то как-то жизнь устраивается, да. Ну вот как-то так, потому что а вот прийти и просто, ну, причаститься всю службу, промучившись, но в данном случае, наверное, не грех это слово сказать с ребёнком, но, наверное, не тот вариант. Можно сказать, я где-то слышала, что в Греции, ну, может я ошибаюсь, исповедь, она редкая, то есть они могут причищаться каждую неделю они повесь на эту тему говорить. Вот здесь есть епископы, Москва и всё

такое, да. существует такая практика в наше время. И у довольно многих духовников она существует ежемесячная исповедь — прихожанина сверхтого по надобности совести. Вот у священника здесь на кресте написано образ буди верным. Батюшка перед каждой службой исповедуется. И где бы он исповедовался, если священ он служит один. Вот. То есть батюшка не исповедуется перед каждой службой, а исповедуются батюшки. Ну, конечно.

— То есть это, ну, вот есть такая практика. Это, конечно, если это у вас в храме заведено, это не значит, что вы можете пойти в другой храм и сказать: "А вот мой отец Николай вот так мне благословил". Нет, в чужой монастырь своим уставом не ходит. Если там так не принято, значит, единая исповедь. Вот. А вот такая такого рода практика она, да, существует, потому что постоянный прихожанин, который причащается ежевоскресно, а слава богу, в наше время этим уже никого не удивить, когда приход превращается в евхаристическую общину, и таковым он и должен быть.

Вот так. И этот батюшка, особенно если он один служит, но он уже десятки, может, сотни раз этого человека исповедовал. Ему же не надо имена называть, потому что он и так их все знает. Вот поэтому, да, тут могут быть вариации, не может быть формализации, но такого рода вариации, конечно, могут быть. Это я просто к чему. Почему у них разделено? Если у них там редко это, то им проще это организовать деньги. Если у нас принято, что каждый раз, это, наверное, батюшки нагрузка дополнительно ещё. — А вот вы как вы думаете,

во времена великих святителей исповедь была каждый раз? — История такого не знает. — Кто держал в руках служебника? скажем, литургия Златоуста, хоть Василия Великого. В каком месте указано, что надо исповедоваться? Ни один литургийный чин не предусматривает наличие исповеди на литургию. То есть, простите, когда появилась жёсткая связка, исповедь причастия, она появилась я не знаю точно, когда и как, потому что тут и нету конкретной даты, когда и как.

Вот. средневековье люди причащаются очень редко. И это средневековье оно вот в нашей практике оно было ещё в 1980х, а где-то ещё и по сегодняшний день. Вот я ещё помню, когда начинал служить, я советовал причащаться пять раз в год. четыре поста и день ангела. Но если четыре поста и день ангела, то, наверно, перед этим надо что сделать? — Поисповедоваться. А если ежевоскресные? А есть прихожане, которые причащаются и чаще, чем ежевоскресных. Тот же певчий,

если он всю службу пропел, прочитал, промолся, ему какой смысл, что он не причащается? То есть, ну да, дома он определённое молитвенное правило совершает для причащения. Тут вот он причащается. То есть вот когда появилась вот эта жёсткая связка, и в XIX веке даже в катехизисе у святителя Филарета Московского, там это написано, что причащаться, да, хотя бы раз в год. А кто раз в год не причащался, того увольняли с работы,

потому что надо было принести справку, что ты был у исповеди. Ну, государственная религия, государственная церковь. Вот. А кто раз в год не причащается, считается на самоотлучение церкви. Думаю, что так и есть. Кто раз в год не причащается, он на самоотлучение церкви. Вот. Но вот где оно появилось? А когда в девяностых годах началось, вот это движение частого причащения, в нулевых усилилось, а теперь, ну, во многих местах оно практически стало всё общим таким, тогда, естественно, настал черёд пересмотра вот этой взаимосвязи

исповедь молитва. То есть, ну, раз в год, четыре раза в год, да? Надо поисповедоваться. А каждую неделю я знаю, что на эту тему вот этот человек говорит, но я не он. У него язык, сами знаете, как родил. Если редко, то тогда можно забыть большую часть грехов за голод, попробовать вспомнить, — да, поэтому ну вот сколько вот практика раз в месяц она

где-то из жизни раз в год вы правы, поисповедоваться за год. Вот. А вот ежемесячная исповедь плюс по потребность совесть. А такая потребность, естественно, появляется. Но если я вчера поругался, ну, хорошо, плохо я высказался там или ещё что-то, обидел, обиделся или ещё что-то, чувствую, не могу я сегодня причащаться, да, я иду на исповедь. То есть, естественно, это как вытаскивание за нозов. Ну я не могу ждать. Я вчера за нозу вытащил, а сегодня опять затащил. Ну нет, я же вчера его вытаскивал. Надо месяц ждать, потом вытащу. Так не

бывает. Ты сегодня опять её вытащишь. Занозу вытаскивают сразу. Каждый день никто не оперируется. Ну ещё раз я высказался. Вот это мысли вслух. И я высказал не просто мысли, это такие существуют практики в наше время, в наших храмах. Вот. А реально уже всё на местах. Пастыри и паствы как-то вот это решается. — Мачка, почему Господь порой не слышит наших молитв? — Или он молчит, или ждёт. Вот как понять? Да, это очень такая глубокая тема. Почему Господь иногда не слышит молитвы?

Бывает, что молились не о том, что нам полезно, и Господь тогда не слышит нашу молитву к нашему же благу. Бывает, что для того, чтобы молитва была услышана, я должен что-то сделать, а я этого не сделал. Вот. И тогда надо это сделать. То есть ты сам себя проверяешь, и ты понимаешь, что для того, чтобы эта молитва была услышана, надо что-то сделать, кого-то посетить, кому-то помочь, в

чём-то покаяться, с кем-то примириться, ну и так далее. Вот, то есть услышание молитвы всё-таки предполагает, да, некое действие, которое возможно, что не совершено. Бывает, что я о чём-то помолился, а Господь это сделает не по моей молитве, а по вашей. Ваша молитва будет услышана, не моя. То есть важно друг за друга ещё молиться, получается, — и это важно. А бывает, знаете,

надо выстреть, выболить, и тогда Господь даст. А до того, как я это не выбол, не выстрадал, нет, рано мне это получать. Даже из того, о чём мы сегодня говорили, ведь сейчас кто-нибудь начнёт просить: "Господи, дай мне это". И прямо вот желательно сегодня вечером, да? — А это надо выболеть, выстрадать. Это для этого надо ещё очень-очень много что-то сделать. Вот. Ну, как-то так. И а ещё есть такое выражение, оно идёт из древности.

А Бог знает лучше. — Вот я помолился и, может быть, и я молился о таком, что не, ну и оно и душеполезное, и всё. А Бог знает лучше. А мы не знаем, молитвы Иосифа когда были услышаны на 2 года его вообще там забыли в тюрьме. Потом вдруг чуть ли не случайно вспомнили благодаря сну фараонова. Вот. То есть ему надо было выстрадать это, ну, 2 года так просидеть в камере.

Что это такое, наверное, знают только те, кто 2 года в камере отсидел, а кто не отсидел, об этом говорить не стоит. То есть надо выболеть, выстрадать это всё. Вот. А Бог знает лучше. А почему? Ну вот так. — Это же тема такая большая, что богооставленности это и у святых тоже это происходит. То есть для того, чтобы выйти на другой уровень, как вы сказали, Григорий Мис сказал, что конец — это начало. — Начало нужно душевно как-то переродиться для того, чтобы вырасти. — Ну да. То есть здесь почему Бог не отвечает на молитвы? ну

это, вообще-то, надо спрашивать у Бога, — потому что мы не слышим, он отвечает, он нам даёт. — А это ещё одна тема, да, что Бог давно на молитву ответил. Ну, известна притча, не буду её художественно рассказывать, да, человек там вот наводнение, да, поднимается, он там молится Богу, там сначала лодка подплывает, потом второй раз, потом уже вертолёт ему подали, но он говорит: "Бог меня сам спасёт". Да. Ну, а когда уже буль-буль-буль и всё. Господи, а как же так я трижды трижду услышал твою молитву, да? То есть мы не узнаём посещение Божье.

Мы не узнаём посещение Божье. Бог услышал, возможно, уже нашу молитву, но он всегда ли должен её услышать так, ну, как я вижу услышание своей молитвы. То есть вот я помолился и вот Бог её услышал, но совсем не так, как бы я думал. Иногда мы говорим, а Богу не даём слово. — Хорошо. Да, ну, я думаю, всё, уже тема более-менее она как-то понятная, а вариантов тут может быть много. — А как человек, как Бог может исправить человека по моим молитвам, не нарушая

свободу вода? — Ещё раз. — Как Бог может исправить человека по моим молекулам, не нарушая свободы воли? Да, мы, например, молимся за невоцерковлённого человека, да, то есть который, а, ну, как бы, может быть, даже и не хочет, чтобы о нём так молились, но мы хотим, чтобы его душа спаслась. И получается, что мы против воли этого человека за него молимся о Бога, чтобы его вразули, например. — Понятно? Молиться против воли человека иногда можно. Может быть, есть случаи, когда этого не надо делать, а, например, когда мы молимся за неверующих, то чаще всего не потому, что они нас попросили это делать. Когда мы молимся за алкоголиков,

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

чаще всего не потому, что они просили нас это делать, хотя бывают случаи, когда он уже сам страдает и понимает и просит, а чаще всего всё-таки нет, да? То есть молиться о человеке, когда он нас об этом не просит, можно. Это общий ответ. А, в частности, есть варианты. И тут уже каждый частный случай, он должен рассматриваться. Вот. А дальше действительно вот я молюсь о неверующем человеке. И что? Значит, нет вариантов, он теперь уверует. Или есть варианты?

Здесь тайна божия. Здесь тайна божия. Я не берусь отвечать на этот вопрос, потому что на него может ответить, наверное, только Бог. Где наша свободная воля? Где воля Всевышнего? И где вот эти самые молитвы, которые за меня высылаются? Это не просто это. И, естественно, да, церковь исповедует, что у человека есть свободная воля и что эту свободную волю Бог не нарушал. Бог хотел, чтобы еле вкушали от плода познания добра и

зла? — Нет. — Нет, не хотел. Но Бог же мог этого не допустить. мог, — но это произошло. Вот. И теперь можно это умножить на тысячу вариантов. Вот это самое, да, вкушение добра и зла, которого Бог не хочет, но почему-то он нам это попускает. И тут естественно я не дам этого ответа. Да, свободная воля, скорее всего, всё-таки не нарушается, хотя один Бог всё знает. Но есть такие слова, не в Апокалипсисе.

Слова Христа стою у двери и стучу. Наверное, многие их знают. И многие художники изображали это. Дорога, дома, дом, дверь. Иисус узнаваемый стоит и стучит. В тексте Апокалипсиса сказано: "Се стою двери и стучу. Кто отворит, войду и вечерю сотворю". Вечер — это ужин. Вот один художник рисует эту картину, а у него мастерской его сынишка. Ну куда его ещё девать? Вот он при отце. Дело уже к вечеру. Художник устал,

кисточки собрал, всё, отошёл, смотрит. Картина, может быть, ещё не совсем завершена, но в целом уже написано. Ну а дети, они же по-своему всё видят. Папа, а почему ручки нет? У двери ручки нет. Художник смотрит сначала, может быть, даже смутился, что ж в самом деле забыл ручку-то нарисовать. А потом говорит: "Сынок, а ручка изнутри? — А ручка изнутри". То есть Господь не взломщик дверей. Он не взламывает дверь, чтобы проникнуть. Он стучит. А в книге многострадального Иова даже

сказано, сколько раз Господь туда стучит. Кто помнит? — Два. — Два или — три? Два или Господь стучит два или три. Два-три раза стучит Господь. Это по большому счёту, что называется, Господь стучит в дверь, и тот, кто внутри, он слышит. А вот отворяет он или нет, ручка изнутри. А если он не отворяет, что делает Господь? — Уходит. — Идёт к следующему дому. То есть ныне настало спасение, ныне призывает Господь, ныне откроют дверь.

Поэтому, ну, грубо говоря, не шутят на эту тему. Все вот эти откладывания на потом, они могут и горько для человека вернуться. Ну, то есть воля человека есть. Молитва матери со с дна моря достаёт. известное выражение, да? Или когда Моника праведная мать на тот момент ещё живущего в грехах Августина плачет. Пришла к епископу, плачется. А епископ, видя это всё, говорит: "Дитя стольки слёз погибнуть не может". И оно погибло? Нет. Вымолила его Моника. И через

проповедь святителя Амвроси Медиланского он уверовал, принял от его рук святое крещение. И что после этого с Моникой? Святая — святая — блаженная. — Блаженная. Ну прямо в очень таком настоящем смысле слова. Смысл её жизни закончился. Она отошла ко Господу. То есть она выполнила свой материнский долг. Она, может быть, для этого и была. Она подарила церкви вселенского учителя и святителя, великого отца церкви, не просто христианина, не просто спасённую душу.

Вот её материнский подвиг. И когда это произошло, дальше она скоренько отходит в жизнь вечную, потому что Господь нас не держит здесь дольше. Всё уже сделали, что надо сделать, а Господь тогда уже не тянет. Он нас тогда забирает домой. Как один проснувшись, всегда просыпался с мыслью: "Я проснулся или не готов, или что-то не сделал". Ну то есть не, ну меня не забрали. Или не готов, надо что-то исправить в себе, или я чего-то не сделал, надо ещё что-то сделать. Вот. Ну то есть да, вот

так было здесь. Поэтому, как апостол Иаков пишет, что великая сила, да, молитва уси имеет усиленная молитва праведника. много может усиленная молитва праведника. То есть должно быть усилие и праведность. И такая молитва может много. А вот всё можно сказать, что может всё. — Нет, — много. То есть последнее слово за Богом. Вспомнилась также евангельская притча о друзьях Ярослав, которые крышу разобрали, чтобы по вере Господь, видя веру этих четырёх

друзей, исцеляет и прощает расслабленного. У него самого не было ни сил дойти до этого дома, ни сил покаяться. Вот это вот тоже, что не только телесн, но у него и не было сил покаяться. И Господь это сделал по вере. Поэтому много может усиленная молитва праведника, но там не сказано всё. Есть промысел Божий, и мы смиренно склоняемся под ним. Иногда мы не можем понять, почему. И всё-таки мы знаем случаи, когда и в глубоко верующей семье рождается человек и

уходит из этой жизни так и не покаявшись и не примирившись с Богом или ещё что-то. Поэтому, ну, вот так не надо нам всё знать. Всё знает Бог. Это тоже тайна. Чко сказали в самом начале ещё, что ана молитва. Молитва — это как бы дело дух человек, духовника и человека. А получается, что нужно всё-таки советоваться сначала с батюшкой, чтобы определять свои молитвенные правила. Или просто открываешь молитвослов. Вот есть вечернее и утренние правиламиряны, ты его поешь. Ну, в практике нашей Русской Православной Церкви такой, какая она на

сегодняшний день есть, всё-таки, как правило, да, христианин и духовник. И это хорошо. Наверное, бывают случаи, когда духовник сказал своему духовному чаду, не посоветовавшись с ним, а вот благословил. Наверное, бывает, когда духовное чадо, ну, сделало что-то по своему усмотрению, но всё-таки вот этот союз духовника и духовного чада, это очень хорошо. — А если такого союза нет? Потому что, ну, вот мы ходим в один храм, допустим, уся в районе, да, — вот один батюшка там, через 5 лет его снимили, другой батюшка, и не все же как

бы едут со своим там предыдущим батюшком. — Это уже другая тема. Тема духовничества, она большая, обширная, вот не меньше, чем тема о молитве. — Вот. Но всё-таки кто ищет, тот найдёт. И этого преподобного Семёна Нового Богослова у него довольно прямо, хотя это человек уж очень харизматичный, он даже этим среди святых отцов отличается какой-то своей такой неформальностью, харизматичностью и так далее. И при этом он говорит, что без духовного отца невозможно. Всё-таки преемство — это тоже Семён Новый богослов. Мы привыкли преемство по

епископальному рукоположению, да, от апостолов преемственно идёт рукоположение. А он ещё подчёркивал духовное преемство. И это вот в том числе преемство от духовника к духовному чаду. То есть с церкви, как мы сказали, что на Кавказе всё Кавказ. Вот. Да. То есть вот это преемство духовного отца к духовному чаду, это очень хорошо. А дальше ситуация может напоминать земную ситуацию. Допустим, маленький ребёнок, он всё делает по благословению родителей. Подросший ребёнок решает, принимает основные вопросы, да? А уже там какую

рубашку одеть, но не обязательно уже бежать маму спрашивать, если тебе 15 лет. Вот. А в 5 лет, ну, как-то бегут и спрашивают, а потом вообще какие-то глобальные вопросы, да, и то есть человек взрослеет, человек уже сам живёт, но даже сколько бы ты не повзрослел, родители остаются родителями, да. Вот. Но отношения вот эти они меняются. Поэтому вот, ну, по этому опросу, да, спрашивают духовника. Поэтому, а когда человек ищет духовного отца, то, как правило, Господь как-то

даёт. А ещё человеку у Серахова, да, говорится, что научись у пчелы вот у Соломона там про муравья. А пчела она летает по цветам и собирает нектар. И одна и та же пчела может и липовый мёд, и гречишный мёд, а пчела одна и та же. Вот и есть такая такой период. Это, как правило, человек, который горячоверовал. И вот особенно первые годы он вот как эта пчела летает ещё и по цветам, даже если у тебя есть конкретно твой духовный

отец, а есть ещё и другие духовники, у которых можно чему-то научиться, чему твой духовный отец тебя, может быть, научить не может. Вот. То есть ты собираешь нектар с разных цветов. Ну а кто не пчела, тот ничего не забирают. И мёда нет. Пораз, — да, вот всё. Да, батюшка, спасибо большое. Действительно, очень глубоко и много пищи для ума и для сердца. Да, и мне кажется, можно будет ещё не раз пересматривать, чтобы углубиться. Ещё раз большое спасибо, что вы сегодня были с нами. Друзья, вам приезжайте к нам ещё. — Мы будем ещё ждать вас, госпо встречи.

Ой, какой хороший вопрос. — Ну, нельзя. Быстренько можем — быстренько сме быстро. Мы же не на работе, мы же по душе пошли, — потому что редкий вопрос. — Давайте, давайте последний вопрос. — Да. Бедный несчастный — это кто? Женщина, да? А вопрос такой: почему сегодня тяжело быть мужчиной? Его права практически не защищены. Про бедненьких мужчин не хотите? — Хотим. — Его права не защищены. вот да, это действительно так.

Права мужчины не защищены, не оговорены. Более того, они опровергаются конституцией, они неконституционны. Начни права мужчин, которые дают священное писание, и ты вступаешь в противоречие с конституции. Вот мужчина глава семьи, а по конституции равноправие бедные мужчины. То есть конституция всех современных цивилизованных стран отменила божественное право мужчины. И это ведь не только конституция, а это общественное сознание даже среди

верующих. Тем более, что верующих нам прилетают не из рая, а из мира и несут с собой вот это общественное мирское сознание, да? И поэтому мужчина действительно не защищён в этом плане. с чего начинают мальчишки всякую игру на во дворе? Прежде чем начать игру, им надо что выяснить? — Кто главный? — Кто главный? Девчонки начинают какую-то игру, они выясняют этот вопрос? — Нет. А им не нужно это совершенно. У них этого в природе нет. Бог это божье. творение. А, да, мальчишка едва научил

топать на своих ножках детских, он уже берёт палку, она у него где-то между ног там, как конь или что, и он кричит, что за мной. Вы видели девчонку, которая бежит и кричит за мной. — Ну, редко — я не видел. Вот. То есть это мужчина в ребёнке, естественно, это всё естественное природы. И женщина выходит за муж, а он кричит ей: "За мной". А теперь женщина указывает мужику место. Женщина им управляет. Женщина на него обижается, женщина его

строжит. есть зако законы. которые оберегают женщину, и там на 90% мужчина не защищён. Вот и что мы имеем в результате? Подбегает хоть дочка, хоть сынок к папе с вопросом. А папа уже умный. Он говорит: "Иди к мамке, спрашивай". А ведь он знает, что бы он не сказал, будет как мамка сказала. Да. — Поэтому он уже с какого-то момента перестаёт себя утруждать.

Он не думает. Раз мамка сказала, значит, он не отвечает, не несёт ответственности за Амка несёт. Вот трудно быть мужчиной. Да. И в результате мужчина становится безответственным. А что ему тогда ещё делать? — Диван, планшет — и пиво. Вы быстрее меня. — Ещё в школе у нас все женщины учатся. — В школе женщины, в культуре женщины и много где ещё женщины. Теперь уже и в политике прямо очень существенно в кое

каких странах женщины, да? То есть уже больше 100 лет правам ну положение мужчины всё втоплено в грязь. получается, что это сделали кто? По большому счёту, это сделали сами мужчины. Ведь вроде Ева ж соблазнила Адама, да? А почему она это сделала? — Потому что он поддался. — Потому что он её не уберёг. Ему было сказано сад Эдемске бере хранить. Два задания он получил

возделывать и хранить. Он его не сохранил. То есть, да, в значительной степени даже едва ли не сами мужчины были инициаторами отказа от своего исконного, богом данного в природу вложенного положения. Сейчас многие русские, в том числе московские женщины, у нас ещё поменьше, принимают, что — ислам. — Ислам. Почему? Я беседовал с такими женщинами. причину называют все. Уже потом они будут говорить что-нибудь про единобожие, что Иисус пророк, а не сын божий. А на первом месте однозначно

семейный вопрос. Они наконец хотят выйти замуж и быть за мужем, а не впереди его. И не топать с ним рядом, а быть за мужем. То есть вот это очень важный вопрос. Действительно, да, женщина страдалица, она, конечно, будет страдать в такой ситуации вдвойне. Совет: если вы хотите иметь толкового мужа, что надо делать? — Уважать его. — А, уважа, — уважаемый Иван Петрович, — надо его спрашивать. Часто вы знаете даже лучше, чем муж. Но вы его спрашиваете,

он вам скажет глупость, что надо сделать, — выполнить. И он увидит это. В следующий раз вы опять спрашиваете с женской настырностью, и он вам опять скажет глупость. Уже — с опаской под — уже с опаской она ведь сделает. А третий раз он уже реально начнёт думать. Да, это так. Ведь голова, она же думает, она для этого предназначена. Голова не кулак. Голова — это не мордобой. Голова — это то, что мыслит, то, что ведёт.

И вот это очень важно. И наши даже прихожанки христианки в значительной степени не понимают роль мужа. А скажите, хотите, расскажу вам ещё одну приятную или неприятную историю, но она реальная. Кто из вас был в Ливане? Страна Ливан есть такая. Ну, рассложенный розбрались. Думаю, может и на Ливана доехали. Вот. А я там был Вот это реальность. Вливания нет почти разводов. Если мужик развёлся, то в бизнесе он никто. С таким этот человек ненадёжный и с ним

договора подписывать. Но всё-таки бывает. Всё-таки бывает. И если бывает дальше, дом остоят остаётся у мужа, имущество остаётся у мужа, дети остаются у мужа, а жена с чемодачиком на улицу. Разводов нет. Ни одна женщина на этот вариант не пойдёт и ни один мужик. И значит, как-нибудь свою проблему решать. И это по Библии. И это по Библии.

Даже когда праведный Иосиф смутился, то какая мысль пришла? Разводного письма. И тогда бы его супруга должна была идти куда знает. А у нас все права у женщин, все прерогативы в этом случае на её стороне. Ну вот как-то так. Причём одинокая женщина имеет гораздо больше прав, чем замужнее. Она в очереди будет на первом месте, и она будет ещё иметь целый ряд льгот, которые замужняя женщина, рожающая

детей, не имеет. Это всё демократия, это либерализм, это результаты революции. — Инесса Арман, Квара Цеткин и прочие известные данные. — Александратай, — да, поэтому это всё серьёзно. И вот причём этому посадийствовало ещё одно явление, где мы почти беспомощны. Это урбанизация, понимаете это слово? То есть город. Сейчас почти все живут мегаполисы. Или в большом городе хотя бы на седьмом этаже, кто на шестнадцатом, кто на

третьем. Дрова надо рубить, — пилить надо, снег с крыши сбрасывать надо. А что надо? Позавтракать, пообедать и поужить. А у жены всё, что было, то осталось. Стирать надо, — готовить надо, — дети надо. — То есть урбанизация уже не на политическом уровне, а на цивилизационном подрубает мужское начало. Вывод. Если бы знал, сказал: "Башка, кто придумал стиральную машину?"

Женщины? — Нет. — Ну, господ статью, что всё придумали мужики для женщин. А ещё и посудомоечную. — И можно не жениться вообще. — Ну, дальше больше и так далее, да? То есть, в этих обстоятельствах мы верующие. Христос нам сказал: "Вы свет миру". И быть светом в этом мире трудно. Дай мужику быть светом в мире, где он был вот насыщен мужскими работами, которые женщина не может сделать. И она была за его спиной. Да, она сварит кашу, она

постирает бельшко. А вот эту всю работу за мамонтом, он пойдёт, она не пойдёт. А теперь, ну, как-то вот так. И это подрубает основы мужского начала. То есть современные цивилизованные страны, почти все страдают жёстким ну падением и разрушением мужского начала. А на этом фоне женское начало, но уже не женское, она уже опять непонятно кто. Мужчина или женщина, то есть или за папу и за маму, или ещё как. То есть она теряет свою. Ведь женщина может быть

женщиной только при каком условии? — Присутствии мужа. — Вот на работу пришли с утра женский коллектив. И вдруг открывается дверь, и заходит кто-то из мужчин. Сразу все подтянулись, лица изменились, лексикон изменился и всё другое. И это нормально, потому что женщина, женщина она от ребра Адама взята. Это же известно. Это не с кем-нибудь, с Ефремом Сирином было. Идёт, а там женщина какая-то навстречу. И он заметил, что она прямо так

с таким любопытством на него смотрит. Ну а преподобный же подвижник, они сравнялись, он говорит: "Женщина, что ж смотришь-то на меня? Вот отшельник же пустынник". Она говорит: "Я на тебя смотрю, потому что я взята от тебя, а ты на меня почём смотришь? Ты разве не от земли взята?" Да, женщина, женщина при мужчине. В мужском монастыре могут быть женщины. Вот поуставу? — Нет. А в женском без мужчины не может быть — служба. Духов — духовник и служит в алтаре. — Да. Духовник служит в алтаре. А ещё и в

ограде там кое-какие мужские работы послушники делают. И это нормально. Ну вот это нормально. Так Бог нас устроил. Это не унижает мужчину. Это не никого, это не повод для чьей-то гордыни. Это просто мы так созданы. Мы такими вышли из рук Творца. И это прекрасно. Ну, чтобы уж не совсем грустно было. Сейчас известна такая личность есть Дональд Трамп. Мне понравилась его фраза, мм, в первый день его правления, вот когда его сейчас избрали, он обратился к молодёжи и сказал, что Бог сотворил нас

мужчинами и женщинами, и это прекрасно. А всё остальное за пределами закона и всего остального. Ну, молодец же мужик. — И это прекрасно. Девочка, она прекрасна. Парень, мужчина, он-то прекрасный, но это прекрасно, когда оно всё на своём месте. Цветок он прекрасен. Ну давайте, пусть он будет стволом. Ну оставьте мужикам быть стволом. Будьте цветами. — Как его отправить? — Всё, сейчас Виталий мне голоснесёт. — Ну что, друзья, помолимся?

Свернуть раздел ↑