Правила жизни

Расшифровка записи

Добрый вечер, друзья. Добрый вечер, отец Сава. Рады снова вас видеть. Долго ждали и дождались. Сегодня интересная тема у нас. Правила жизни. Возможно такой с такого вопроса начнём. А как отличить, батюшка, настоящее правило жизни от набора привычек, которые просто создают, может быть, видимость духовной жизни? — Сразу вот так вот раз и и к теме. Мы же с вами хаосники, мы же не можем двигаться по заданному маршруту. Нам надо в обход всё время ходить. Но раз спросили, всё-таки,

мне кажется, важно вспомнить древних. Вот у Пифагора в его школе был такой принцип: "Избери путь наилучший, а привычка сделает его приятным". Поэтому я бы не различал привычку от правила жизни. Хорошее правило должно стать просто привычкой. Именно потому, что не надо делать выбор. Вот как Пифагор говорит: "Хлу, а хлудон

тонкалистон", по-моему, так это звучит. Нет, нет, нет, не так. Я я вам наврал, но вот там есть глагол, то есть выбери, выбери. И мы с вами зрелые люди. Мы вам мы зрелые люди. Мы с вами понимаем прекрасно, что самое энергозатратное дело — это выбирать, делать выбор. Я поэтому в магазины не люблю ходить. Моя мама воспринимает это как терапию. у неё давление выравнивается, сердечный ритм, а я наоборот потом ночами не сплю. Вот ты подходишь к стенду какому-то, тебе нужно выбрать, а там миллион предложений.

И меня это очень расстраивает. Я тяжело выбираю, что ли. Так вот, для чего и существует привычка или некое правило, оно экономит нашу энергию. И это не изобретение христиан, я это подчёркиваю, ссылаясь на Пифагор. Опять же, это такие моменты универсальной духовности. Поэтому в хороших семьях, в старых, в старых сообществах традиционных всегда уважали мужчин. Именно потому, что работа мужчины в семье, отца семейства делать выбор, принимать решение. И это очень тяжело. И мужчина может в семье больше

ничего не делать, спокойно сидеть у телевизора. Главное, что если он принимает решение, судьбоносные решение, не все решения, а именно судьбоносные, он, в общем-то, свою миссию в этой жизни выполняет. Я когда-то собирал сведения про нашего батюшку отца Даниила, покойного батюшка, первый батюшка, у которого я исповедовался в своей жизни. и запомнил просто огромный живот и на нём крест. Моей маме кто-то сказал, что нужно детей обязательно причастить. И вот она меня с младшим братом водила в церковь. Не знаю ещё куда откнуться, что делать. И я запомнил, что меня подвели к аналою. Я потом понял, что это был аналой. Вот я был такого роста. Здесь вот начинались

глаза и было Евангелие. А тут был живот. — На животе лежал крест. А дальше борода и такой бархатный баритон. Первый вопрос в духовной жизни, который я услышал батюшки: "Ты сегодня кушал?" Я сказал: "Печень, печенье". Ну и он повернулся уже к маме, сказал: "Тогда нельзя причащать, потому что мальчик покушал в другой раз. Отец Даниил. Да, первый вопрос вот как раз в духовной жизни про еду. Да. И

я расспрашивал его сына, его внуков, родственников о том, как жил батюшка. Он был такой, знаете, степенный. То, что я в последнее время крайне редко встречаю. Знаете, даже среди священников появилась какая-то такая дёрганность, что ли, суетливость, а я застал батюшек степенных. Ну и сейчас они есть тоже в Москве есть те замечательные такие степенные батюшки, но это уже из другого поколения. Вот отец Да неблач тот старорежимный батюшка. Он и ходил, и говорил, и служил,

и помогал нам на клиросе. Потом, когда я начал на клирос ходить, степенно всё с каким-то достоинством, знаете, он даже книгу в руки брал с каким-то достоинством. Залюбуешься по неволе, глядя на такого человека. И я спрашивал, как они жили на улице Московской. У них был дом. И мне рассказывал его сын, что всё по хозяйству хлопотала матушка. Причём не просто готовить или же прибраться, починить электропроводку, поштукатурить, покрасить. Вот всё, всё было на матушке. Я говорю: "А батюшка?" Он говорит: "А он этого никогда не делал". Я говорю: "А чем он занимался?"

И мне сын говорит, он принимал решение. Ну, тут думаешь, что-то в этом есть комическое такое. На самом деле нет. Вот такой был уклад в этой семье. Батюшка служил, исповедовал, причащал, отпевал, венчал, очень любил говорить проповеди и принимал решение. И мне сын рассказывал, что какие-то вещи, например, куда поступать дочери, выходить ли замуж ей или какая-то большая крупная покупка, поездка. Это всё делал батюшка. Он принимал решение. И бывало, говорит, мы ночью

слышим, скрипят половицы, батюшка ходит, думает, молится и утром говорит: "Я думал и принял такое решение". И это решение принимали все. Никто с ним не спорил. Понимали, что это очень трудное дело делать выбор. Может быть, это не самая удачная иллюстрация, но, аэ, на самом деле, когда ты принял какое-то решение, например, читать утренние, вечерние молитвы и после этого уже не рассусоливаешь, вот это одно из правил моей жизни, и никогда их не озвучу в весь список. Ну вот сейчас почему-то начал разговор именно с этого правила. Моя бабушка всё время говорила: "Не

рассусоливай, не надо рассусоливать. Вот ты принял решение, я буду читать утренние, вечерние молитвы и всё, это больше не обсуждается". Или я буду ходить обязательно на всеночную и на литургию воскресную, потому что это важно. Это то, что животворит меня как христианина, призванного вот именно в эту общину. Я за неё несу ответственность. Это часть моей семьи. Я должен родниться с этой семьёй. И я больше не рассусоливаю. То есть я не сижу утром я такой несчастный, сегодня не ел, вот такой хлопотливый день, зачем мне читать эти вечерние молитвы? У меня, как

у нас в Беларуси говорит: "Хай, Господь, прощай". Нет, это не нужно об этом думать. Об этом не надо думать. Ты просто однажды принял решение и потом просто следуешь этому правильному решению. Это ведь правильное решение, иначе ты бы его не принял. Вот и всё. Хотя, конечно, вот я вам говорю это всё, но сегодня утром я проспал на литургию. Всю ночь у меня под окном гудели, то ли кого-то резали, то ли продавали в рабство, я не знаю, что там происходило, но это было до 7 часов утра, наверное. И я уже перепутал, то ли это мне снится, то ли там действительно кого-то надо было спасать или расчленяли кого-то.

Гуляет молодёжь. Причём очень душно. И я вот так проспал. Утром — [фыркает] — открываю холодильник, чтобы утешить себе чем-то. Оттуда вылетает комар. Понимаете, из холодильника вылетает комар. Что-то я когда приезжаю в какую-то московскую гостиницу, у меня всё время то муха какая-то получается подруга. Кто вот читает мой канал в телеграме, я как-то писал про муху Луизу, с которой я подружился в одной московской гостинице. Вот я неделю там жил, и эта муха вот эта она просто я её и выпускал, и уговаривал. Нет, вот она скрашивал моё одиночество, а тут, понимаете, открываешь в жаркий этот московский душный день холодильника, оттуда вылетает комар.

То есть единственное комфортное место в этом номере было в холодильнике. Оно было занято уже, но не мной. Комар, видимо, выспался, потому что очень бодро он оттуда вылетел. Ему было хорошо, да. Вот. А я, а я проспал всё на свете. То есть я к чему это говорю? К тому, что мы всего лишь люди, да? Ты принял решение читать вечерние молитвы, но мы с вами, например, прекрасно понимаем, как церковные люди, что это очень тяжело. Утренние молитвы читаются сами собой. Вот вечерние — это трудно. Но вместе с тем я по себе знаю, насколько это животворно. Животворно. И я считаю, что самая первая книга, которую должен просто с жадностью

освоить, схватить, ухватиться, за которую должен человек, воцерковляющийся кто угодно, ребёнок, это старик, взрослый человек, интеллигент, рабочий, кто угодно. Первая книга в церкви — это молитва слов. Я когда начал в церковь ходить, тогда, слава богу, и книг никаких других не было. Первое, что у меня было из моих приобретений церковных, это был молитвослов, такой чёрненький, патриархийный молитвослов. И я начал читать утренние, вечерние молитвы вот в 14 лет. И потом постепенно их выучил наизусть. Ну, они сами выучиваются, мы это и так знаем. И вот у меня появился приятель, с которым мы ходили вместе в храм. Он на меня на год старше. Сейчас он епископ,

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

да. И у нас был была такая привычка. Мы с ним возвращались после вечерней службы по улице Советской, главной улицы нашего города Гомеля, и просто шли и читали по очереди вечерней молитвы. Вот у нас такой был обычай. Дочитались. Он епископом теперь я, а я архимандрилом подвязаюсь рядом с московскими холодильниками. Но до сих пор считаю, что это те вещи, поводу которых не надо рассусоливать. Вот ты принял определённое решение, ты так и действуй, так и поступай. И это работает не только относительно церковных вещей, но и каких-то моментов,

связанных, например, с с другими привычками, просто житейскими, даже светскими. Вот есть такая фраза: "В премудростях Соломона не показывай себе сильным против вина". И это важно очень, особенно для молодых людей, поставить для себя какую-то преграду, что я не выпиваю подзадорены компании там и так далее. просто никак, да, обидятся на меня, перестанут общаться и прочие, прочие вещи. Вот я не показываю себя сильнее против это. Это работает относительно других вещей, относительно там, например,

зависимости от сериалов, еды, тортов и так далее. То есть вот я принял решение, что я этого не буду делать и всё. Звучит неубедительно, звучит слишком просто. мы знаем, жизнь сложнее, но если не рассусоливать, если просто в простоте придерживаться этих правильных правил, то получается всё в потихонечку эти правила врастают в нас. И не просто нашу жизнь правильно настраивают, но ещё и окружение наше правильно формируют. То есть оттекаются те люди, которые не наши. Я в первый день вот приезда в Москве был в ботаническом саду. Мне проводила

экскурсию сотрудница этого сада ботанического. Ой, и вот монашеская экскурсия, потому что у неё такая интересная манера. Она не просто рассказывает про траву, она говорит: "Давайте мы её съедим". Я там столько травы наелся, что в этом ботаническом саду. Вот эта трава Серафима Саровского сныть. Давайте мы её съедим. Мы её съели. А вот это вот такая трава. Давайте мы её понюхаем. Мы её понюхали. Но её ещё можно есть. Я недавно узнала. Давайте. А вот эта лиственница. Вот попробуйте на вкус. Это эти иголки можно есть. Я стою, ем. Хорошо, что не было рядом никаких фотографов. Она говорит: "Так и шишечки же можно есть". Ну давайте съедим и шишечки. Вот мы стоим и объедаем

ботанический сад. Я пришёл уже домой, думаю, как-то есть не хочется. И и с с толком время провёл и и в постный день, вы понимаете, закусил травой полезной. Удивительно, она мне сказала, что, оказывается, эту сныть можно мариновать и на Кавказе её маринуют. Вот так что, кто в ботанический сад пойдёт, вот там есть такая Даша, и она проводит удивительные экскурсии, потому что очень любит эти растения. Жаб мы слушали, там удивительные жабы. квакали лягушки. Это просто чудо, да. А к чему я так всё говорю? К тому, что жизнь прекрасна вообще, а мы а мы себя мучаем только какими-то правилами непонятными.

Пошёл прямой дорогой, да, и всё. И и всё будет и всё будет добро. Вот так. Что на вопросы отвечаю вот так вот. — Ну вы уже часть правил, можно сказать, сказали. Так, какие всё-таки, на ваш взгляд, правила жизни вы считаете самыми важными для современного христианина? Ну, живущего не в монастыре, а в обычной семье, работе, городе. Ну, то есть, — понимаете, мне кажется, что каждый для себя сам должен сформулировать определённые правила. Вот самое первое, я иногда их проговариваю, самое первое правило: не дёргайся. Сам для себя я нашёл. Мне кажется, что каждый должен правила сам найти, проговорить. Они не универсальные. К универсальным я бы отнёсся правило, без которого невозможент христианин. Это всегда благодарить.

Да, мы знаем, что апостол Павел нас к этому призывал. Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь о всём за всё благодарите. И это на самом деле синонимы. Мне кажется, что человек неблагодарный не способен усвоить те дары благодати, которые церковь ему даёт. Хотя, конечно, мы их и не просим. Мы приходим в храм, нам Господь говорит отовсюду и голосом священника, и прежде всего голосом богослужения. Вот тебе дары духа святаго. А мы стоим и говорим: "Господи, мне не надо, мне здоровье, чтобы дети поступили, чтобы ипотеку заплатить, чтобы нога не болела". А благодать- это вот, ну, пускай там где-то будет. А

Господь может дать только это дар нездешний. жизни животворящей. Благодать духа святаго. Вот нам этот дар и даёт и воспринять эти дары везде. И в Евхаристии прежде всего, и в исповеди, и в в простом даже прикладывании к иконе можно только благодарным сердцем. И мне кажется, вот с этого нужно начинать духовную жизнь. Я не думаю, что это правило. Я не отношу это к числу правил. Это просто та тональность, вне которой просто невозможна духовная жизнь христианина. И поэтому я для себя в своё время открыл этот простой принцип и

приучаю себя постоянно говорить спасибо. Это простое, самое простое духовное упражнение. За всё благодарить. И с ужасом вспоминаю вдруг, что я не поблагодарил за что-то друга или человека, который мне оказал услугу, что-то подсказал, где-то что-то помог. Обязательно нужно сказать спасибо, догнать и поблагодарить. Это очень важно. Причём поблагодарить, может быть, даже с избытком, не ища, знаете, какого-то эквивалента. Вот как у нас в быту бывает. Вот сосед тебе помог. Вот недавно я застрял на машине, и мне помог человек, вытащили меня из этой грязи, да, и по людским понятиям я должен

был его отблагодарить, но вот эта благодарность физическая, там что там бутылку коньяку ему преподнести или коробку конфеты, что это такое, это, конечно, символ, но она уравновешивает, что ли, обнуляет его услугу для меня. Вот в чём дело. А благодарность должна быть неэквивалентной, что ли. Может быть, может быть, вместо благодарность даже многоточие какое-то и готовность искренне, бескорыстно этому человеку помочь и видеть в этом, знаете, даже шанс. Я помню, разговаривал с нашим с нашим экономом, престарелым отцом Мартиняном. Удивительный был человек,

такой полуюродивый, но при этом он обладал удивительным даром убеждать предпринимателей пожертвовать на монастырь. Я не знаю, как это вообще люди делают. Я не знаю вообще, как с предпринимателями разговаривать, чтобы вот что-то строить храм. Это какой-то особый отдельный талант, наверное, нужен. Я у него вот не умею просить. Я его спрашивал: "Как ты это делаешь?" Он абсолютно любого человека с какими-то деньгами мог, как говорят, раскрутить на благотворительную помощь. У него даже был случай такой, я рассказывал, наверное, как-то уже. Он всегда путешествовал автостопом в девяностые годы, было сложное время, машин никаких не было. И он в Воронеж поехал с топом из Гомеля на какой-то

завод добывать какие-то краски или лак или ещё, я уже не помню, что там он добывал. И его дальнобойщик какой-то разговорчивый высадил прямо у въезда в Воронеж возле какой-то гостиницы в 12:00 ночи. Вот он в подряснике в тулупе с такой длинной монастырской бородой заходит в эту гостиницу, продрокший видит там девушки какие-то стоят. Он подошёл и привычным голосом говорит: "Окажите благотворительную помощь для монаха". Все легли, потому что это были ночные бабочки. местная. Это знаменитая гостиница, мне её потом показывали, где собираются вот эти вот все удивительные дамы, служительницы этого древнего ремесла. И

вот он не он думал, что это сотрудница гостиниц. Может на ночь пусть этот окажите благотворительную помощь для монаха. Они никогда такого, конечно, не слышали, да. Так вот, он мне говорил, что я ведь их не уговариваю предпринимателей. Я просто знаю, что им нужно дать шанс. Ведь это не нам нужно. Нам Господь через какого-то другого человека пошлёт. Этот не даст, кто-то другой даст. А вот этому человеку для спасения его души я даю такой шанс помочь храму. Это же дать взаймы Богу. Но когда у тебя такой шанс ещё выпадет? И это не уловка, знаете, менеджера, маркетинговый ход, а это искренняя убеждённость.

евангельская совершенно естественно, натуральное. Мы действительно даём шанс человеку сделать доброе дело. И об этом ещё Аристотель говорил вот в Никомаховой этике о том, что высшее проявление дружбы состоит в том, чтобы дать своему другу шанс сделать что-нибудь прекрасное для меня. Мне очень это нравится. очень нравится, потому что мы-то воспитаны по-другому, что я должен всё отдавать, отдавать друзьям, детям. А вот нужно дать возможность, например, не только другу, но и твоему сыну, ребёнку, оказать услугу тебе, да?

То есть вы своему ребёнку, пускай он даже маленький, даёте возможность вам оказать какую-то услугу. И это тоже вид благодарности. Это запускает какой-то круговорот благодарности в природе. На этом состоит, наверное, весь мир. А всем благодарить. И в основе всего этого, конечно же, евхаристическая жертва Господа нашего, которую мы принимаем с благодарностью, с благодарностью и бескорыстно. Но, чтобы идти дальше, например, говорить о смирении, покаянии, о молитве, нужно всегда положить фундамент благодарности. Неблагодарный человек не способен быть христианином. А очень часто так бывает, что какой-то

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

дефект зрения. Тебе человек делает много благодеяний. Он о тебе думает, например. Ведь как это бывает? Вот моя приятельница ездила в Турцию, привезла оттуда какие-то удивительные сладости для меня и какую-то иконочку с с могилы Святи Николая. То есть она там на отдыхе в далёкой земле про меня подумала. Это ведь удивительно, и меня это волнует. То есть вот там она про меня поду, она про меня вспомнила там. И свидетельство и доказательство этой памяти этой любви бескорыстной. Вот эти вот пустяковые вещи, ну их можно, знаете, там кому-то тут же отдать, потому что,

ну, зачем это надо? Чепуха. Нет. И это действительно памятник нашей дружбы. Это любовь настоящего. Вот я недавно беседовал с нашим престарелым дьяконом отцом Геннадий. Ему уже за 70 лет. И это удивительный человек, глубокий, молитвенный. И он хранит все письма мамы своей. Понимаете? Вот ему 75, а мама, вела с ним переписку когда-то в пятидесятые годы, в начале шестидесятых, когда он был студентом. Потом упокоилась, она из Туркмении писала ему письма, и он, говорит: "Как, как же я жалею, что я не всегда отвечал и думаю: "Ну какая чепуха, я же

могу позвонить". И я всё время говорил: "Мама, зачем ты пишешь, когда я тебе звоню?" А теперь, говорит, я понимаю, как важен был этот памятник для меня сейчас, памятник её любви. Его можно потрогать. И вот Даша, которая проводила мне экскурсию в ботаническом саду, она проводит для малышей экскурсии первоклассников. И она поняла этот важный момент, что слова словами надо потрогать, поживать. И поэтому в церкви мы всё целуем, покропили, помазали, потолкались. где-то там руки на грудь встал на колени, батюшка благословил, так благословил, что синяк и до сих пор не сходит. Или вот у нас в храме

разбрасывают яйца на Пасху и всё время без травм не обходится. Но это дар благодати, да, особый. Вот так вот раскидываем, что кому-то обязательно прилетает по башке. И люди потом говорят: "О, это значит год у меня будет хороший". Потому что такая сугубая усугубленная благодать. И это правильно, потому что, слова словами, но должно быть какое-то тактильное, что ли, осязательное ощущение моей любви, моей благодарности. Действительно, вот в письме, в в цветке, в съеденное шишечки, там, вместе с еденным мороженым. Это очень важно, потому что человек

человек живёт в теле. И хорошо, если он оставляет какие-то следы после себя, следы благодарности. И эту эти знаки нужно опять же правильно принимать, потому что я видел другое, как при мне. Вот тоже был случай, когда приятельница привезла её из какой-то далёкой страны, какие-то сувениры, и она при мне дарит моему приятелю эти безделушки. И он посмотрел так брезгливо, повернулся ко мне, говорит: "Хочешь себе забрать?" Это он сказал при ней. И мне просто вот сердце оборвалось. Я ему, конечно, ничего не сказал,

но это какой-то дефект зрения бывает, да, он случается. Не надо таких на людей на таких обижаться, потому что прежде всего они несчастны сами по себе, потому что им, на них изливается любовь и доброта. Они просто не в состоянии её даже распознать, поэтому всё время обижены, несчастны, говорят, что они живут в холоде, их никто не любит. На самом деле тут вопрос какой-то, как бывает с при некоторых заболеваниях, когда не усваиваются какие-то вещества в организме. Вот у человека опухоль в кишечнике, он не усваивает железо, например. Вот у моей знакомой такая была беда. Сколько бы ты там не съел гранатов, гранатового сока, не выпил или других железосодержащих

продуктов, но не высываются и всё. Вот так тоже бывает. И лечится это неблагодарный взгляд этот простыми вещами. Вот просто подойти. Вот както этот дьякон, наш эконом, удивительный, про который я вспоминал, бывало, говорил так про наших православных христиан, говорил: "Улыбнись, ты же род. Улыбнись, ты же род". Да. И вот может быть, ты не знаешь, ты у тебя нету навыка, у тебя нету привычки говорить спасибо, благодарить, потому что ты тебя не научили замечать эти вещи. Ты думаешь: "А за что спасибо?" Как иногда, знаете, говорят: "А за что мне сказать спасибо моим родителям? Что они мне дали? Вот Ленкины квартиру хоть отписали для или там бабушка, а эти что

мне дали? А за что мне Бога благодарить?" И так далее и тому подобное. Это вот какой-то дефект зрения неблагодарного, да, к сожалению. И мне кажется, вот нужно с простых, самых простых вещей начинать. Самыхсамых простых. Если оказал тебе кто-то услугу, просто подойти, вот заставить рот сказать спасибо. Заставить. Если вы учитесь молиться, то начинать нужно, может быть, даже не с акафистов, не с каких-то особенных богослужений длинных, за исключением утренних вечерних молитв. Я делаю сноску, которые просто нужно читать хотя бы, чтобы осветить воздух вот в вашей

комнате, где вы молитесь. А начинать нужно с самой простой молитвы. Спасибо. У нас в монастыре когда-то отключили на полгода воду всю, и горячую, и холодную. И это было зимой. Приходилось где-то что-то добывать, как-то в тазиках стирать и пытаться голову помыть свою буйную, в в каких-то добытых там тазиках или в бочках, да. Это было трудно. Но потом, когда у нас появился водопровод, и я, а, каждый раз, когда умываюсь, говорю: "Господи, спасибо тебе за водичку". Спасибо, Господи, за водичку. Вот иногда бывают такие полезные образовательные

проекты, которые в которые нас Господь вталкивает. И вдруг понимаешь, как же это здорово. Как же это здорово, когда ты смотришь глазками. Вот кто читает мой канал, знаете, что мы вместе с отцом Давидом записываем некоторые разговоры. Вот сейчас были литературные разговоры про Чехова, про Лермонтова, фильмы обсуждаем. Вот у отца Давида большая проблема с глазом. Один глаз у него почти не видит. Вот помолитесь за батюшку Давида. И ему нужно делать серьёзный очень какую-то операцию или какое-то серьёзное лечение, о котором я даже боюсь подумать. Что это такое может быть? Вот представьте себе, насколько замечательно, что я просто вижу.

Спасибо, Господи, что я вижу. Утром проснулся и вижу, глаза видит. Ну как же это хорошо. Ноги ходят, вода есть, шишки можно погрызть, значит, зубы-то на месте какие-то там ещё во рту остались. И это совершенно естественный повод. Господа благодарить. И благодарность, мне кажется, делает человека просто счастливым, по-моему. Ну как ещё, как ещё это сказать? Как, как передать это состояние, когда ты благодаришь за всё Господа и начинаешь постепенно, я это по себе помню, потому что я-то осваивал эти простые

истины очень трудно, да. К сожалению, не с детства я такой. Да. И ты постепенно как будто бы приоткрываешь глаза на мир и замечаешь, сколько вокруг прекрасных людей, просто очень красивых. Сколько вокруг людей, которые тебя любят, и сколько на самом деле тебе наказывают благодеяний. А сколько народу тебя терпит, просто добродушно покрывает твои немощи твои ошибки? Не сразу это открывается, но хорошо начинать вовремя, да, обретать это зрение, да. Так что ещё раз скажу,

что благодарить это я не отношу к числу к числу правил жизни, но это та тональность, в которой может единственная тональность, в которой может звучать христианская жизнь духовная. Другой просто нету. — А как вот не превратить молитву, пост, чтение Евангелия в формальность, которую вот выполнил и пошёл дальше. Ну, выполнил и пошёл дальше. Что тут плохого? Не всегда бывает настроение, бывает разбитая голова. Вот у меня такое часто бывает после общения с людьми. Я сейчас был на миссионерском съезде. Это жутко, понимаете? С 12 часов до 5:00 мы заседали.

Ну разве это можно так столько заседать? Кто же столько выдержит? Я потом ночь не мог заснуть просто. И сразу после этого съезда на самолёт ещё и в Москву полетел. И вот это многолюдство в глазах, шум и очень много ненужных слов, формальностей, да, после которых трудно очень собраться, сосредоточиться, трудно книжку читать, трудно и молитвы читать, да. Поэтому в этот вечер я просто их оттарабанил, да. Такое бывает. Ничего страшного. Но это святые слова. Вот Господь и гневается на нас. А можно благословляет? Говорит: "А, давай, Сава, читай молитвы. Та даже

отторабаниваешь правила". Хорошо, да? Всё зависит от герменневтики, от толкования. Вот поэтому, мне кажется, попроще надо к этим вещам относиться. Да, опять же, не отношу к правилам жизни эту фразу. попроще, но мой духовник мне постоянно об этом говорил. Сава, попроще, попроще. Вот это очень важно. И м поэтому не нужно сильно переживать из-за того, что нету каких-то духовных восторгов, нету особенных состояний. Мы простые люди, и может быть нам Господь не даёт эти все восторги, потому что это не наши, не наш это путь. Наш путь может быть в простоте. Может, наш путь вот

просто ободрить какого-то человека к жизни. Сейчас перед этой встречей я был в Тихоновском университете, и там была встреча с абитуриентами. Вот полный зал сидит школьников, старшеклассников, и мы их уговаривали: "Поступайте в Тихоновске, поступайте, смотрите, какие тут люстры. Тут очень хорошо. Да, и меня вот позвали, чтобы я тоже гипнотизировала всех поступать". Я смотрю, какие красивые лица, какие у них ясные глазки у этих деток. И это так прекрасно, это так замечательно. И просто вспоминаю, как я когда-то поступал и и учился. И, мм, знаете, если бы можно

было мне передать вот тогдашнему себе юному ещё человеку, который поступил в Тихоновске, как быть? Я бы себе сказал: "Попроще". Попроще, потому что, как выражается мой старший брат, я усугубливался, постоянно усугубливался относительно преподавателей, относительно каких-то требований к себе, к товарищам, к программе. прочие вещи совершенно ненужные. Надо было бы быть попроще, попроще и снисходительней. Снисходительней к себе, снисходительнее к, а, к преподавателям, в том числе. Ну, я тогда иногда и обижался и как-то перегружал себя чем-то совершенно ненужным. Вот надо быть попроще.

Поэтому путь мудрости — это путь снисходительности. Да. Вот, знаете, святитель Инакентий Херсонский, автор акафиста страстям Христовым, которые мы поём на пассии в воскресные вечера Великим Постом, учился в Киевской духовной академии. И вот, будучи подростком лет где-то сенаца-восенати, он написал сочинение обычное рядовое сочинение на тему. Вот почувствуйте вкус академической жизни тогдашнего. Тема звучит так: можно ли позволить

получать удовольствие от поэзии лично каждому? И каким должно быть это удовольствие? [смех] Представляете? Вот пишет подросток, сочинен такую тему, думаю, как это, как можно позволить получать удовольствие от поэзии, да? А вот на самом деле, на самом деле мы находимся как раз в той ситуации, когда можем себе позволить получать удовольствие от святых книг, от общения с хорошими людьми, просто от того, что мы ходим, да, и никому за это не отчитываться. И вы знаете, я, сидел в сидел в этом длинном за этим

длинным столом, где было несколько убедительных ораторов. Пригласили четырёх человек из радио Веры, с журнала ФАМА, портала Арзамас. И я ещё был там, не знаю, каким боком, но вот мы все мы все четырём уговаривали, уговаривали поступать. Мне сказали: "Отеца, вы должны сказать концептуальную речь." А я посмотрел на этих деток и понял, что моё дело не говорить концептуальные вещи, а просто их ободрить. Да, вот это вот просто моя простая роль. Просто их немного взбодрить, может быть, как-то улыбнуться, сказать что-то, что-то весёлое и всё. И не ждать от себя чего-то чрезвычайного.

Я я это всё говорю к тому, что для человека церковного бывает как какой-то непосильной ношей железобетонной плитой накладывается звание христианина. То есть я должен вот это, я должен быть примером для детей. Вот какая-то идиотская совершенно фраза, которая, к сожалению, повторяют священники, которые говорят, что вот вы взрослые, вы должны быть примером для детей. Это есть основа педагогики. Да не надо нам быть примером для детей. Надо быть просто самим собой. У тебя хорошо что-то получается, ну и замечательного человека хорошо вяжет шарфы. Ну зачем ему быть с духовным старцем, наставником и лезть на небо?

хотя выне можете сказать, что это как-то демотивирует. Наоборот, я должен призывать к духовным вершинам. Но мне кажется, просто у каждого своя одарённость, своя степень одарённости, и мы не можем петь арии, как их поют вокалисты великие. Я всё время вспоминаю этот образ, особенно после посещения пиковой дамы в Михайловском театре, когда услышал замечательного тенора Николая Пирогова из Бурятии. Он пел Германа какие-то невероятные ноты, просто такой голос мощный. Удивительный тенор. Но у меня же тоже тенор. Я, конечно, могу уединиться и спеть Арю

Германову. Только чтобы никто не слышал, да. Но вот так и в духовной жизни есть богатыри, которых очень мало, которые могут взять и спеть такую арию большую, настоящую, как старцы наши великие, как великие духовники. Вот есть проповедники такие яркие в наше время даже есть духовники, очень крепкие мудрецы, самые настоящие. А есть люди, которые тоже имеют хороший голос. Вот, но не смогут спеть арию или выдержать нагрузку целой оперы. Они поют в хоре в оперном театре или они поют хорошо романсы.

А есть люди, которые даже романсы не могут потянуть на целый концерт. Они поют эстраду, у них вот такой голосочек маленький. А есть певицы, надо, которые поют, когда жарят оладьи, например. Там что-то поют. Я вчера на все ночный был в одном храме и услышал в первый раз в жизни батюшку, который возглас говорил в трёх разных тональностях. Он начинал в одной, потом в середину совсем другой и в третьй вдруг выпадал. Это было так здорово. Я думаю, я так, наверное, не смогу. Пытался даже повторить. То есть вот у него вот такая одарённость бывает, да? Вот мне кажется, в духовной жизни происходит то же самое. И не нужно себя требовать

спеть арию или непременно дать какой-то концерт или взять высокую ноту. Нет, ты почувствовал свой свою титуру. Вот она небольшая. Она как у Клавдии Иванной Шульженко, которая пела чуть-чуть как будто бы напивая. И вспомни тот памятный вечер чуть-чуть. Вот она касалась как будто пунктиром. пунктиром звука. И этого было достаточно. Она не даже не претендовала на какие-то арии, на высокие ноты. Ну вот, но как пело сердцем. И мне кажется, от нас Господь не требует чего-то чрезвычайного, чего себе истязать. Вот ты нашёл свою

теституру, но ено нужно найти. Почему я говорю, что нужно найти? Потому что плохо, когда такой вокалист, как Николай Пирогов, с большим голосом, будет напевать микрофон, что-то там такое про шарманку там или какие-то другие песни. Удивительно. Я вот в московской гостинице вот тут остановился. Удивительный. Она окнами на школу выходит ещё. То есть в выходной день там бары кипят неистовством, а в будний день там школьники репетировали вальс прощальный какой-то. Я так возненавидел эту песню, понимаете, какую-то прощальную. А у мальчиков там, судя по всему, не получались какие-то па, да, они там что-то не вовремя хватали

девочек, да, и эту песню крутили, наверное, часа четыре. Просто я не знаю, как эти дети выдержали. Потом думаю, всё хорошо, а разучили танец. На следующий день они вернулись и опять начали эту песню крутить какую-то. Я думаю, что сочинил песню Искусственный интеллект, потому что какие-то такие шаблонные слова и голоса такие странные. Ну, может быть, я заблуждаюсь, неважно, да. Просто к тому говорю, что если у человека большая духовная одарённость и он вместо того, чтобы брать ноты высокие, правильные и подобрать свой репертуар, прячется там за какими-то блатными песенками, вот это плохо. И за это мы тоже дадим ответ

перед Господом. Да, это гораздо хуже, чем если человек с маленьким духовным голосом берётся за какие-то большие проекты и потом ловит петуха где-то там. Ничего страшного. Тут посмеялись и и отошли в стороночку. А вот когда ты свой талант действительно зарываешь в землю, вот это плохо. А такое случается, да, но крайне редко. Мы люди все простые в основном. Кроме Виталия. Да, которая настолько омудрел, что молчит просто и знает все ответы. Я просто вас внимательно слушаю, пытаюсь не упустить. Есть ли у христиан право на

слабость, усталость, неидеальность или это всегда признак духовной распущенности? Ну что значит право? У кого я должен спрашивать разрешение на усталость? Ну, это очень странно. Вот я устал и устал. Что значит право? Ведь бывает такой надрыв. Просто я пережил несколько раз в своей жизни такой надрыв и, к сожалению, видел, как это у других монахов происходило, потому что речь идёт о девяностых годах. И тогда у нас как-то не очень хорошо было. Да, и сейчас тоже не густо, но и тогда уж совсем было трудно с

наставниками, потому что духовниками, духовными руководителя становились люди, которые пришли к вере за месяц раньше, чем ты, например, и начинали тебя тут духовно спасать как-то, да. И я видел несколько человек, которые просто надорвались. А вот один монах у нас даже попал в сумасшедший дом. Просто другой, другому хватило ума или не знаю, как это по-другому аттестовать. Он просто ушёл из монастыря, потому что надорвался очень сильно, потому что его духовник ставил над ним просто аскетические опыты, аскетические эксперименты самые настоящие. То есть не спать, там ночью вставать, вычитывать правила,

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

в 4:00 утра снова вставать, вычитывать правила, поститься, там не есть по несколько дней, носить волосеницу и при этом ещё служить и трудиться, нести послушание. И человек просто надорвался. Вот поэтому здесь должна быть должна быть просто работа здравого смысла. Христианство не требует от нас выключать здравый смысл. Ни в коем случае. Здравый смысл — это и есть то, что мы называем словом целомудрие. Мы-то эту добродетель как-то в основном све поведению в области пола. А целомудрие на самом деле — это здравый смысл. здравый смысл, который касается

не только жизни половой, но и вообще всех других взаимоотношений. Да, я вот произнёс слово пол, читаю на одном Telegram-канале, который ведёт Александра Ильина, такая философ есть, что она выпустила книгу о блаженном Августине. Она защитила диссертацию. Думаю, о, надо купить. Блаженна Августин. Это интересно. Книга называется Проблема пола и сексуальности в этике блаженного Августина. Небольшая книжечка такая, это с такой выжимкой из её диссертации. Думаю, о, блаженный Августин, я очень люблю его. Думаю, надо почитать, потому что вы же кто читал его исповедь, знаете, какие какую сложную

жизнь он прожил, как он трудно шёл к Господу, как его мама вымаливала, буквально именно вымаливала её молитвами. Она он просто пришёл к Господу, пройдя через увлечение сектами разными. У него была там военно-полевая жена, внебрачный ребёнок и прочие вещи. И он пытался это осмыслить как-то в исповеди. Ну и я думаю: "О, надо свежее исследование почитать". Заказал на Озоне. У нас недалеко от монастыря через дорогу точка Озона, такой маленький пункт. Там никогда нету людей, и мне очень нравится-то там заказывать. Пришёл я, значит, за книжечкой. Набилось в эту кибитку человек шесть, наверное. Кто за ботинками, кто за какими-то колёсами, коробки какие-то

таскают, да, все стоят и ждут. И мне выносят, понимаете, маленькая книжечка ведь всё-таки не выносит такой вот такой огромный белый пакет, запакованный як немецкое сало, на котором чёрным фломастером огромными буквами написано проблемы сексуальности. И этот пакет торжественно при огромном сечении народа, только без аплодисментов вручают мне. Вот прямо, понимаете, буквами вперёд. Я уже думаю, хоть бы повернула как-то она. Это вообще, ну, умора просто, да. Вот я так прославился. Как теперь в Гомель возвращаться? Просто в ума не приложу.

— Да. Осторожно, сазонами. — Книжка-то понравилась? Не успел прочитать. Прямо перед отъездом было. Я даже, наверно, сейчас не решусь. — Теперь страшно, да? Как в наше время сохранить внутреннюю тишину среди телефонов, новостей, тревоги, постоянно в сравнении себя с другими? Господь поможет. Господь поможет. Знаете, вот носишься, носишься, резвишься, раз по башке прилетело что-то, да? Кто-то заболел, что-то случилось. Господь нас любит. Он нас не оставляет, да? Или сам себя должен немножко одёргивать. Вот я перед отъездом, купил себе участок на кладбище.

У нас есть такая возможность, там монашеское кладбище у нас было когда-то, и я выяснил, что можно купить. Вот я купил два места и прямо перед отъездом вкопал два креста туда. Мы с мамой туда приехали, она одобрила, что вот здесь я буду лежать, здесь ты. очень, знаете, бодрит, невероятно бодрит. А за неделю до этого я к нотариусу ездил оформлять завещание. Я не даже не думал, что это настолько бодрит, честно скажу. Вот пришли как-то сидим мы с нашим наместником. Я решил просто, думаю, на случай своей кончины безвременной, мало ли что тут в Москве у вас происходит.

и в оформле, чтобы все права на мои книги относились к монастырю, да, потому что у меня полгомеля родственников, думаю, чтобы никого не смущать. И думаю, ну какая затея смешная. Но когда нотариус меня стал спрашивать об этих формулировках, мы стали составлять документы, меня просто пронзило холодом. Вот, честно вам скажу, все знают, что монашеский юмор относительно покойников, он такой своеобразный, да, приветствуется всячески. И у нас гробы повсюду. Вот над Моикелье на чердаке гроб, два гроба стоит. Да, сейчас там ночует кошка анфиска моя, потому что наконец-то к её удовольствию открыли чердак. И вот она

оттуда приносит мне воробьёв, там неизвестно кого вообще просто. И там на гробах она почивает прямо на этих старинных гробах отца Антония. Но вот когда ты реально сталкиваешься с этим и вот ты приезжаешь потом на могилу, на которой, возможно, тебя похоронят, закапываешь эти кресты, это, знаете, совсем по-другому ощущается. И лучше такого не делать. Я вам вот что скажу. Надо жить спокойно, радостно. Вот граф Лев Николаевич Толстой в 40 лет, написав, по-моему, Анну Каренину, что ли, он махнул Варзамас купить имение.

Ну и ладно. Остановился в гостинице. Очень выгодная сделка. Там буквально там по какой-то бросовой цене продавалось хорошее имение. И в гостинице, вот в этой новой совершенно с иголочки он пережил то, что называют литературоведы Арзамасский ужас. Я думаю, вы знаете эту историю. Я про неё даже рассказывал. Есть рассказ, который он написал по этим следам. Вот ему было тогда 40 лет, и он вдруг резко ощутил то, что мы бы назвали, наверное, сейчас панической атакой. Но он пережил присутствие смерти. Вот как будто бы в его жизни кто-то дыру пробил, и в эту дыру начала стремительно вытекать его жизнь. И он это ощутил очень болезненно. Он

настолько был этим потрясён, этой смертностью, что назвал это квадратным ужасом. Вот он в этой квадратной комнате. Зачем он здесь? Зачем ему это имение? Что это такое? Но здесь, наверное, такая точка отчёта в его религиозных поисках началась. Но после этого он прожил ещё 40 лет, если точнее, 41 год почти прошёл. После этого полжизни боялся смерти. Не надо. Моя бабушка говорила помирать день терять. — Да, спокойно помрём. Все помрём. Главное, чтобы совесть наша была спокойна. И я у всем успел сказать спасибо. Вот что важно. Завещания, кресты, могилы,

эти гробы. Сколько у нас наших старых батюшек не заказывали себе гробов, хорали их всё равно в других гробах, потому что гробы надо делать на вырост. Такая подсказка. Как-то не наш отец Антоний архимандрита себе сделал могилу в Сергиевом посаде ещё в середине восьмидесятых годов. В начале восьмидесятых годов рядом с могилой своей мамы. Был такой архидиакон Роман в Даниловом монастыре. Он тоже себе там рядом могилу устроил. Там, по-моему, его похоронили, если не ошибаюсь. Сделать такие ажурные в виде ангела калитку, такой чудесный крест. Тис Антони даже написал годы жизни, но год смерти только не написал. И что же вот

после восемьдесят третьего или восемьдесят пятого года, когда он эту могилу сделал, прошло около 30 лет, вот когда он скончался, и похоронили его в Гомеле. И буквально вот несколько месяцев назад нам из посады звонили, говорили: "Как там, отец Антони? — Мы устали ухаживать за моего могилой". Мы говорим, он несколько лет назад умер, так больше не там не косить. Мы говорим: "Похороните кого-нибудь ещё". Да? То есть все эти, конечно, похождения, может быть, имеют какой-то духовный смысл, но лучше лучшая подготовка к переходу к Господу, это успеть всем сказать спасибо.

Поэтому вот сегодняшний вечер, даже если вы кого-то вспомните, никого не поздравили с днём рождения, может быть, или давно не звонили, позвоните, напишите, открытку отправьте. Вот это и есть духовная жизнь. Вот это и есть наша абсолютно всем доступная мера духовности. Абсолютно всем. Не получается там молиться, поститься. Хай Господь прощая. Да, всё в жизни бывает. Мы люди немощные. А вот спасибо сказать я могу. Спасибо сказать я могу. Но ещё вдобавок к этому разговору вспомню одно из правил своей жизни: "Не укоряй". Вот я однажды открыл его и удивился, насколько просто это и насколько живительно, когда ты просто не

укоряешь. Вот я не могу любить этого человека, я не могу его переспорить, например, или перетащить на свою сторону, переубедить, но мне хотя бы важно его не укорить. И оказывается, вот когда ты выполняешь это простое правило, вокруг тебя как-то умиряется жизнь. Действительно умиряется. Больше тишины в жизни. Я даже не замечал раньше, насколько я часто укоряю, особенно своих родственников, близких, братьев. Вот кто ближе, того чаще всего и укоряю. Вечно ты опаздываешь постоянно. Вот. Ой, господи, никогда не А у нас есть один, который никогда не тушит свет в туалете, понимаете? Вот. Никогда. Я молчу

несколько лет уже, да? хожу и гашу за него свет просто, да, не укоряю. Можно было, конечно, воевать, но нехороший пример, конечно, его привёл. Не очень, но бытовой такой, знаете, но тем не менее когда ты чаще говоришь спасибо и меньше укоряешь, почему-то в твоей жизни прибавляются божьи тишины. А я думаю, что не только в твоей жизни и в жизни тех людей, которые рядом. И потом постепенно что-то вдруг выстраивается и в жизни другого человека. Вот мне рассказали вчера про отца Александра Борисова. Очень уважаю батюшку. Замечательный духовник и просто мудрый священник. Он

здесь в Москве служит у вас. Я видел, насколько он терпелив. Он и с прихожанами, и со своими священниками, как мне кажется, обращается как нянечка в хосписе. Он терпит и ждёт. Вот как общенские старцы говорили: "Терпением скорбей, пожданием обстояний". Терпением скорбей, пожданию обстояний. Не торопиться укорить, не торопиться устроить какой-то разговор, разборку. Может быть, чуть-чуть подождать, даже если это чуть-чуть растянется на 30 лет, ничего страшного. Может быть, ради нашего терпения Господь нам и дни проделяет. Да. Вот поэтому вот вам ещё и рецепт долголетия московского

долголетия. Да. Благодарить, не укорять и радоваться. И и всё будет добро. Аминь. — Хватит нам на сегодня уже. — Да, может быть, вопросы будут от широких слоёв населения. — Ну вот можно из зала и чередовать. У нас ещё заранее вопросы присылали. — Да ну ладно. Тут ещё много. Ну, друзья, вы пока думайте вопросы. Будем чередовать тогда. Как в наше время нужно осуществлять миссию, чтобы был плод? Какой должен быть формат для современного человека? — Я же приехал только что с миссионерского съезда. Я вам сейчас все тезисы выложу. Понимаете? мне кажется, что

настоящие миссионеры — это старцы. И не надо обольщаться по этому поводу. На меня, наверное, обиделись батюшки, когда я выступал об этом, говорил сейчас на этом съезде миссионерском. Говорил, что я отдаю себя вчёт, отчёт в юродстве этой ситуации, потому что задаю себе вопрос, во-первых, что такое миссии, а, во-вторых, есть ли среди нас на этом миссионерском съезде хоть один миссионер? Потому что апостол Павел говорил в послании к коринфянам, что царство божие- это не слова, а сила. Царство Божие не в слове, а в силе. Это нам говорится людям, которые привыкли говорить: "Вот в начале было слово, слово логос и так далее". А вот апостол Павел говорит: "Царство Божие не

в слове, а в силе". И мы знаем, что к вере приводят людей гораздо больше духовники, старцы, к которым люди едут, безошибочно определяя в них дар Духа Святаго. Вот ту самую силу. Старейцеполит Халин, например, умудрился, будучи нашим современником, нигде не попасть на в объектив кинокамеры. Осталась только единственная запись, где он буквально там полсекунды, вернее, полминуты что-то говорит без подлежащего исказуемого. И очевидцы подтверждают, что он так и разговаривал, что-то такое вот говорит что-то такое, но в самую душу.

У нас был такой в монастыре схимник Макарий, который тоже без подлежащего исказуемого, где-то каких-то много междометий, мимики, фонтан эмоций, всё понимаешь местами, да, но пересказать трудно, да, но человек большого сердца. Вот старец иполит привёл, если не знаю, наверное, тысячи людей к вере. Тысячи людей к вере привёл. Хотя это не умаляет труда тех людей, которые трудятся в слове, простых священников проповедников, мирян, катехизаторов, проповедников. Вот у нас в храме трудилась старушка Мария Иваннавна. Она просто принимала записки. Она постоянно везде говорила о Христе. Я помню, как мы с ней вечером возвращались. Мы жили на

Сельмаше вместе в такой район у нас в городе. И всё время в троллейбусе меньше вместе ездили обратно. И она постоянно в троллейбусе кому-то деточка моя, я тебе расскажу и раскала. Тебе ж надо сходить у царкву а там же у нас икона Феодосия Чарниговскага. Свечачку ему постаў. Табе надо там и помолиться и я ж раскажу как к исповеди подходится. Простые какие-то вещи совершенно говорила, но у неё рот никогда не закрывался. Она так хотела про Господа рассказать всем. Человек пришёл просто записку подать. Сказали саркауст нужно. Там мама просила там когда-то чего-то, ему это не надо 300 лет. Деточка моя, что тебе расскажу. И тут же начинало что-то рассказывать. И человек стоял и всё слушал, слушал. И

вот у него загорались глаза, понимаете? Потому что какая-то сила была на любви к Господу у этой старушки без образования, без каких-то дипломов или знаков отличия на миссионерском съезде. Нет. Поэтому, мне кажется, нужно понимать всю скромность нашего положения и скромность нашего дарования, но в силу возможности просто говорить о Господе нашем везде. У нас в церкви, к сожалению, очень часто путают и иерархии, и священники свою с чужим. Вот не знаю, как у вас в России, у нас в Белоруссии постоянно приглашают, например,

рассказать о вреде сквернословия, о традиционных нравственных ценностях, о патриотизме. Очень много говорят патриотизм, патриотизм. Или наш президент сейчас объявил 2026 год годом белорусской женщины и священников везде говорят: "Расскажите про женщин". женщин, вот их там польза женщин, где они в хозяйстве вообще там годятся и всё такое. Или расскажите, чтобы дети не курыли, или скажите, чтобы дети не вешались. У нас месячник профилактики суицидов проходит, например. Это, конечно, повод для священника говорить о Господе нашем, но плохо, когда сами священники и церковь не понимает, что это вообще не наше

дело. Патриотизм — дело хорошее. И кто смотрит мой канал, знаете, что я много очень говорю на эту тему. Но это не наше дело, вообще-то. Дело церкви и церковных людей — это благовестие о Господе нашем, воплощённом, распятом и воскресшем. Вот это наше дело. А всё остальное это, так сказать, на где-то мы периферии. У нас, правда, всё наоборот, чаще всё бывает, но ничего, мы просто увлекаемся. Иногда не увлекаемся, но вот посмотрим на святых людей, они помолятся, всё исправят и все раны, которые мы сами себе, может быть, нанесём, залечат, и всё будет добро. — Как правила вашей жизни поменялись после того, как вы стали монахом?

— Я уже забыл, когда я монахом стал. Всю жизнь монах, понимаете? Вот мне будет 50 лет скоро, и из них 30 о год я живу в монастыре. Большую часть жизни. Я уже не помню, как там оно, где, чего. Вот поэтому мне сложно сравнивать. Я уже не помню, вы представляете, и если я доживу до того момента, когда я 50 лет буду в монашестве, патриарх, наверное, мне пришлёт поздравления сразу на сайте патриархизма. Отец Савва, поздравляю вас с пятилетием. Очень стыдно будет, наверное, мне 50 лет, а всё

ветер в голове, понимаете, как сейчас. Так что не буду отвечать на этот вопрос. Правила жизни — это заповеди Господня. — Ну, для кого как. Я так далеко не простираю свою мысль. Мне бы хотя бы вот какие-то простые человеческие вещи установить. Да, видите, вот просто не укоряй. Это заповедь Божя или нет? Ну, наверное, да. Это просто по-другому сформулированное благовестие о том, что нужно любить ближнего своего. Но мне в этот вариант показался более плодотворным лично для меня. Вот и всё. Я именно поэтому не стараюсь нигде говорить о правилах жизни, потому что это моё, это моя

история. И если я об этом говорю, я говорю только с тем, что каждый должен сам выбрать для себя какие-то позиции, которым следовать. А есть люди очень органичные, которым это вообще и не нужно. Они интуитивно знают, как им жить, что делать. И всё это пустую болтовню пропускают мимо. Вот счастливые люди. — Как вы посоветуете общаться с людьми, которые пребывают в в глубоком унынии, например, вечно всем недовольны, злы и всё им кажется плохо, а вам, допустим, по работе приходится с такими общаться? — Ну, это, по-мо по-моему, разные истории. Глубокое уныние — это одна история. А вот те, которые привыкли обижаться, это

совсем другое. Тут всё, всё очень лично, потому что работаете, работаете. Мне кажется, тут талант руководителя и его опыт подскажет. А абстрактно так давать советы я не берусь. — Отец, скажите, пожалуйста, как понять, что в жизни с тобой происходит? Это судьба или божий промысел? Как человек, как различить эти два понятия? Или это одно и то же? — А зачем? — Вот просто, ну, с человеком что-то произошло такое, что должно это было произойти или вот — Ну, если оно произошло, значит, уже должно было произойти. — Должно [смех] было. Всё, что происходит, должно, — да? Я к этому так отношусь. И раз оно

произошло, значит, оно должно было произойти. — Но это не значит, что ты не виноват. Да. Если ты там устроил какую-то провокацию, да, ну, например, человек не выучил, не подготовился к экзамену и провалился. Ну, должно было это произойти, наверное, должно было произойти, но это не значит, что так Господь устроил, а ты тут не при делах, и поэтому все в взятке гладки. Да, — если коротко рассказать, то ребёнок-подросток остался Донецкой, остался без родителей, попал сюда случайну Москву и обрёл семью. Это что, это должно было так произойти? — Ну, конечно, это ваша судьба и судьба

ребёнка. Вы к этому шли все ваши годы и он тоже. Угу. — Но это не конец истории. Вот в чём дело. Мы не знаем, что дальше будет. Вот. Ну в если это произошло, прекрасная тема для сериала. — Продайте кому-нибудь права, — а ещё и заработайте. — Спасибо. — У апостола Павла, что лучше человеку не касаться женщиной. Потом у Ирана Златоуста тоже много очень много крадут, что лучше девство. И ставилось такое впечатление, что вот христианство изначально, ну, как бы первый христиане, что это была вообще монашеская религия. Вот. И что как ослабление человеку был дан брат. Вот и вопрос пола как бы христианство лишается чисто, ну,

Свернуть раздел ↑

Расшифровка записи

аскетически. Вот это так. Хотя вот типа таинство, венчание и вот очень красиво что про образы там Христоса церковь, про образы жениха невесты и ну вот в Ветхом Завете песни тоже как бы вот очень красивая вот эта история, — понимаете, есть определённая иерархия. Девство — это великая святыня. И, — аа оно выше ценнее брака. Это факт. Но это не значит, что это как-то унижает брак. Наоборот, это даёт перспективу браку, даёт возможность иначе смотреть на служение людей брачных. Да, я об этом писал в своей книжке Любовь и пустота. Там более подробно об

этом говорится. Что это такое, почему девство. Но не нужно здесь искать в какого-то опять же мм монашеского аскетизма и насилие над природой или вот как иногда тоже часто укоряют христианство в каком-то скрытом манихействе, что ли. А просто красота девства настолько удивительная, ослепляющая, что может создаться впечатление, что действительно христианство не замечает брака. Просто в поздней античности и в в раннем средневековье красотой девства были настолько ослеплены авторы, которые писали об

этом, что они не замечали вещей самоочевидных. Мы же бы многие вещи просто не проговариваем самое очевидные. Вот поэтому об этом, мне кажется, мало и писалось. Вот я сейчас разговаривал со своим приятелем, который пишет диссертацию. о том, как к творчеству и к художнику относились великие кападокийцы. Ответ: никак. Они просто об этом ничего не писали. И вот спрашивается: "А где же богословие творчества во христианстве?" А просто для них это не было актуально. Это не значит, что у нас нету богословия творчества. Это не значит, что христианство ненавидит в творчестве или заподазривает. Точно так же, как и в вопросе брака. Просто эта тема была

отдана следующим поколением христианских богословов. Не обязательно нашему поколению. Может быть, через 500 лет она станет актуальной и появятся свои какие-то отцы кападокийцы, которые напишут на эту тему фундаментальные церковные труды. Просто она, эта тема сейчас не в фокусе богословского интереса, да? А богословский интерес всегда сатериологический. Вот. И поэтому, надо смотреть вот и на историю церкви шире, и на историю богословской мысли шире. И мы же видим, как относились к, к людям женатым старцы. Вот Серафим Саровский, например, как относились к людям женатым,

занимающие высокие положения там в обществе, там князьям, преподобный Сергий Радонижский, как святые становились воспреемниками даже. То есть они ведь не гнушались браком, наоборот, видели в этом святыню. Но девство, конечно же, выше. Девство выше. И если у человека есть талант девственной жизни, талант монашеского служения, это прекрасно. И в древности очень много было м откликов на этот призыв Господа нашего, которого Мифодий Патарский назвал перводевственником. Христа называли в древности, видите, перводевственником. А шли за ним. И апостол Павел об этом так пишет. Вот послание коринфянам,

которое вы процитировали в седьмой главе. Потому что он жил ведением царства божие не здешнего мира. Ведь царство божие — это, жизнь нетварная, в которую человек просто вышагивал, однажды заметив это, и он уже больше ничего не замечал. Он не видел смысла в том, чтобы продлевать себя в этом тварном мире. Вот. Но не всем такой дар давался. Вот апостол Павлу был дан этот дар. Он видел, он это просто видел. И помните, вот во втором послании коринфянам об этом говорит, о том, что был восхищён и слышал неизреченные глагол, но он слышал, а кто-то другой не слышал, у кого-то было другое служение. И если бы

а браком гнушались, то гнушались бы и детьми. А мы видим, как любили деток старцы, как они их благословляли. Вот Серафим Саровский, я всё время вспоминаю эту историю, когда, в воспоминаниях о нём рассказывают, что он сбежал от паломников в окно, вылез со своей келий, сбежал куда-то в в дальнюю пустыньку, но заинтересовав килейника там определённой суммой денег, значит, эти товарищи проникли и в дальнюю пустынь. А Килейник им нашептал, что он к вам не выйдет, он там в кустах где-то сидит, точно не вылезет. Великий старец Серафим в кустах прятался. Ужас. А вы вперёд деток пустите. Он к деткам всегда выходит.

И вот детки пошли вперёд, стали кричать: "Ау, ау!" И вот он к ним вышел. И деток лично каждого благословил. На головку положил руку свою и приговаривая: "Сокровище, сокровище, сокровище". То есть вот плод брака, ребёнок — это сокровище, это святыня. Если бы брак был нечистый, то и к детям бы, наверное, бы отношение было другое. Но опять же, я сейчас говорю, а, о, каких-то вещах, на мой взгляд, очевидных, но не транслирую учение церковное, на самом деле, потому что учение церковное ещё должным образом не сформулировано. Это задача була

будущего. Возможно, через 500 лет я вам говорю, а может быть завтра обострится этот спор. И как апостол Павел тот же говорил, что появятся как раз те самые те самые избранные сосуды, которые в в процессе спора, дискуссии вдруг обнаруживают себя. И вот сейчас среди нас, может быть, рождаются те богословы, которые рядом станут в один ряд с великими капатакийцами. но только описывает тему брака, его святыни. А святыня брака, по-моему, не внутри церковной традиции ни у кого не вызывает сомнения. Если вы присутствовали хоть раз на венчании, а я венчаю как монах очень редко, но это

самое волнительное для меня таинство. Я так сильно переживаю, когда венчаю, что это просто вот не могу вам передать. Поэтому я всё время отказываюсь. Ну, тем более, что мне можно отказываться. Но бывает так, что мои там ученики подросли, вот женятся и очень просят, чтобы я их венчал. И я никогда не я даже на литургии так не волнуюсь, как я волнуюсь, когда я венчаю. Да. А мне ещё рассказали, что отец Александр Борисов, когда венчает и вот произносят молодые или не очень молодые обеты, он их ставит лицом к лицу друг с другом, чтобы они глаза в глаза друг другу говорили. Я вот бы этого бы, наверное, не выдержал просто. Я бы там просто в обморок упал, да. Но это очень правильно. Вот какой мудрый старец, как

как он это хорошо очень понял. То есть это великая святыня. И никаких сомнений не возникает. Просто даже текст прочитайте. Вот есть замечательный перевод таинства венчания Андрей Волохонского. Вот я, если венчаю, я венчаю по этому чину. Я на русском языке венчаю. Единственное таинство, которое на русском языке совершаю, если его совершаю крайне редко, это просто вот эти мурашки по коже настолько потрясающие слова. Вот оно богословие брака. На самом деле оно имплицитно уже встроено в церковный опыт, но требует, может быть, богословского теологического раскрытия более фундаментального, который, скорее всего, в будущем произойдёт. возможно, а может быть, нам будет достаточно и такого, церковного

осмысления через кожу. Вот когда ты сам просто на таинстве, во время таинствен венчания все ответы на вопросы получаешь, вернее, как это чаще всего бывает в церкви, сами вопросы исчезают, отпадают, и девство не противоречит браку, оно его обосновывает. Вот в чём дело. Вот это очень хорошо чувствуется в тексте самого таинства венчания. Ну, а за подробностями вот ещё раз отсылаю к моей книге Любовь и пустота только в издательстве Никея, потому что самая первая версия была очень сильно усечена, особенно в этой в этой части, да, там почему-то цензоры порезали, там выбросили целые главы из неё. А вот в в никейском издании там всё сохранено. Вот если попадётся почитать, там есть

отдельная глава, по-моему, так называется смысл девства. Да. — Что? А чей перевод вы сказали? — Анри Волохонский. У него удивительный перевод таинства крещения. Вот если кто соберётся крестить позовут Крёстным, это великая честь стать крёстным. Прочитайте чин крещения в переводе Анрилахонского. Это человек, который блистательно знал русский язык. У него было такое музыкальное чутьё. И, к сожалению, он перевёл только эти два чина. но это что-то невероятное просто. Это просто за Вот читаешь и мурашки просто бегают по коже, да. Я люблю славянский язык очень, но это самый удачный перевод, который я встречал, русский. Да. Других мне вот рядом даже нельзя поставить.

Таинство венчания и крещение. Они изданы были в такой красной книжечке когда-то давно. Анри Волохонский. — Отец Сава, у меня как раз вопрос про языки. Вы очень часто цитируете древних авторов, греческих и латинских. И у меня в связи с этим два вопроса. Насколько легко вам было учить эти языки? Любили ли вы их, когда вы учили? И второй вопрос — это что вы могли бы сказать тем школьникам и студентам, которые сейчас по программе должны их учить, но не видят в этом практического смысла, потому что практически они очень узко специализированно примены. — Правильно. Правильно то, что они не видят никакого практического смысла. В них нет никакого практического смысла.

Именно никакого. В них есть философский, фундаментальный метафизический смысл. Изучение древних языков меняет человека изнутри, и оно вменяет его каким-то таким образом, что не никогда так не поменяется человек, который не проходил через этот опыт. Это духовная перестройка изнутри. И действительно, ты никогда уже не будешь прежним. Поэтому, если случилось такое счастье, а это великое счастье, это признак, если хотите, элитарного образования. И я считаю, что вообще все гимназии должны преподавать древние языки, может быть, в ущерб даже каким-то другим дисциплинам, но это иначе вы структурирует мышление человека.

Да, изучать их очень сложно, бесполезно, по-моему. Я изучаю, изучаю, так и ничего и не знаю, да. Но это великое счастье. Вот Лев Толстой начал изучать древнегреческий язык где-то в 45 лет, по-моему, если не ошибаюсь. И он в письме своему приятелю Афанасию Фету, великому хулителю всего на свете, да, он писал: "Я так счастлив, что на меня напала эта дурь. Я это такая прекрасная дурь". Он всю жизнь изучал древнегреческий. Ему это очень нравилось. Это не невероятно здорово. И когда ты, преодолеваешь вот некий барьер, такой депрессивный, а бывает такой такая чувство депрессии, думаешь, ты учишь, учишь, а толку, ну, никакого.

Это нужно просто потерпеть, потерпеть, подождать и разрешить себе какие-то вещи просто учить на изусть. Вот в этом секрет изучения языков вообще всех. И вообще секрет изучения любого изучения. очень много времени на то, чтобы снова и снова возвращаться к вещам, которые мы вовремя не выучили. А вот если хороший педагог вам попадётся или вашим детям попадётся, педагог. — А вы педагог, да? — О, прекрасно. Да. И — она спрашивают. — Да, да, да. Так вот, самое главное показать, что не надо бояться учить наизусть. Не надо бояться учить наизусть. как какие-то вещи просто вот сразу нужно запомнить, и потом ты

сэкономишь кучу времени. Вот сегодня мы читали в церкви, эту рассказ об исцелении слепорождённого там в в это в этом ра в девятой главе там очень много встречается хапаксов, то есть слов, которые встречаются в Новом Завете вообще один-единственный раз, да, и которые сложно перевести там даже на современный русский язык. о том, что Господь, напомните, что он плюнул на землю, да, эпсенхамай. Вот мы говорим, что нужно учить детей хорошему, а Евангелие учить чему? Христос плювал на землю, понимаете? Эпюсинхамай эпосин пелон экту птюсматун.

Птюсма птюсматун. Вот это вот на русский мы деликатно не переведём. То есть это то, что он плюнул. Вот ты взял это вот эту фразу. Я, например, своим ученикам, которые у нас было такие такая авантюра, летняя школа древнегреческого языка для детей, сумасшедший дом совершенно. Детям очень нравилось почему-то. Я не знаю, в чём было дело. Вот. Вот ты нашёл там глагол Птю, например, который редко встречается или существительная среднего рода Птюсма. Сразу запомни. У меня такой принцип 12. Вот кто читает на клиресе, знает, что, Господи помилуй, 12 раз. Вот читать по этим вот по фалангам пальцев. Вот это птюсма, птюсма, птюсма, птюсма, птюсма, птюсма,

птюсма, птюсма, птюсма. Вот 12 раз повторить, оно уже у тебя там отпечаталось, и тебе не надо потом, особенно на свежие детские мозги, не надо 10 раз потом возвращаться к к словарю. Это весело. Потом эти мы когда учили, например, даже просто алфавит, мы я для детей песенку сочинил просто альфа, бета гамма дельта и силотхта йотаху. Ну и дальше там они сразу его запомнили, да? И мы его пропели, пропели, да. Хотя вот это злоупотреблять шутками там развлечений не надо. Вот просто заучить. Там парадигма какая-то попалась. Просто эту

парадигму 12 раз повтори. Вот так вот просто по паль. Это тяжело. Там числительно учиться тяжело. Но ты вот сразу выучил, может быть, даже это забудешь через несколько там дней. Бывает такое, особенно в когда тебе 50 лет там как мне, да, всё вываливается из головы. Но всё равно вот заучивать наизусть — это очень полезно. Я помню, меня поразила история, как развлекались немецкие античники. Был такой, богослов Адальф Харк. Адольф Харк. И м ещё это был церковный богослов. Аа

Виламовиц — это такой был знаменитый просто знаток древнегреческого языка, который вот считается одним из самых авторитетных вот даже в наше время знатоков. И они на досуге вот как вот мы на досуге, что там едим что-то, песни поём. А что делали анти антиковеды в начале XX века? Они наспор заучивали тексты древнегреческого языка, страницу древнегреческого языка на скорость. Вот берут, например, там какую-то речь Лисия, да? В одну комнату пошёл Гарнок, в другую пошёл этот веламовец, и через 5 минут приходит. Вот он прочитал на древнегреческом языке незнакомый текст и

запомнил сразу наизусть. Это отличный навык, который им поставили в гимназии. Понимаете? Потому что ты знаешь ровно столько, сколько ты знаешь наизусть. Выигрывал всё время церковный богослов увилася почему-то. Потому что в церкви всё время заучивали наизусть. Мы сейчас от этого отошли. Сейчас детей даже берегут, не дают им стихи наизусть учить. А это неправильно. Вот именно такая нормальная, здоровая, не тупая, а здоровая зубрёшка, зазубривание весёлая, она даёт какой-то прирост в знании древних языков. Без этого никак нельзя. Без этого никак нельзя. Но это делать надо весело, мне кажется. Вот. А, просто я завидую,

завидую тем школьникам, у которых есть возможность в юности это осваивать, потому что у меня это в юности та такой роскоши не было, да, к сожалению. Но сейчас вот есть в Москве несколько гимназий, Филипповская школа, я знаю, есть в Питере есть гимназии, где очень хорошие античники. преподают. Вот лично знаю некоторых, и это большое счастье. И, кстати, антиковеды очень долго живут. — Ещё один вам в в вашу копилку долголетия совет, да, вот изучение античных языков способствует долголетию. Они все как-то никак не помирают. Живы, живут и страшное дело. Вот так я

когда-то в Ирландии жил в ссылке, да, там такой майнутский университет есть, и у них были курсы древнегреческого языка для пожилых людей, представляете? Да. А хотя они везде сейчас закрываются это кризис вообще в Европе очень серьёзно. закрываются кафедры, закрываются гимназии, классы закрываются в некоторых странах, к сожалению, хотя там старинная традиция, но вот даже в Минутском университете, которого в котором, по-моему, уже даже не было напорано на студентов на древнегреческие, а вот для пожилых людей они делают такие курсы. Поэтому у вас в Москве вообще столько возможностей, если есть

возможность пойти латыньку поучить древнегреческий, прекрасно. А потом горация декламировать где-нибудь ни с того не вот когда будете алади жарить. Он говорил, что вот певица надомница. Да вот ты спел там что-нибудь из Одиссея. Вот так. Очень много сейчас песен античных есть на античности. Ну и это увлёкся, да. Люблю очень я это. У меня это чем меньше получается, тем больше человек любит. Понимае. Скажите, пожалуйста, вот в Библии написано, что отлепись от родителей, прилепись к жене. Но в последнее время вот наблюдается, что-то в этом суете не находится место для пожилых людей. Раньше же жили

в семьях люди пожилые, ухаживали за детьми, а теперь они становятся ненужными. Вот как вы думаете, вот эту ситуацию — к вам относятся так, как вы позволяете с собой обращаться. Вот и всё. Это касается не только пожилых людей, абсолютно любых других. К вам относятся так, как вы позволяете с собой обращаться. Вот и всё. Вам нравится жить? Живите себе. Вон у вас московское долголетие есть, экскурсии ходит. Вот я в ботаническом саду был. Дядьке 81 год. Он пришёл на экскурсию. Да, всё, ему интересно, ему замечательно. Оставьте вы этих детей в покое. Господи, вы их вырастили. Всё, на свет божий. Я буду жить в своё удовольствие.

Вот, мне кажется, особенно после 70 лет, вообще что себя жалеть? Поехали в горы куда-нибудь, там и даже умереть приятно. Увлеклись альпинизмом, записались на древнегреческие. Всё, пусть жизнь, знаете, горит факелом, а не тлеет. Там сидишь, думаю, как кто, когда бы мне кто позвонил, кто бы ко мне пришёл, я сама приду. Да когда надо. и и устрою, и и развлеку себя, и всё. Уважайте себя, не будьте поберушкой, которая ждёт, что вам кто-то что-то придёт, вам что-то обеспечит и так далее. Не надо. Мы живём в очень хорошее время для пожилых людей. Понимаете? Такого раньше не было в истории России,

вообще мира не было такого, такого лечения, такой заботы, таких социальных проектов. Особенно в столице у вас тут. Просто объешься вниманием. Чего хочешь? Какие хочешь таблетки, жри хоть этими горстями завтрак туриста. Всё, всё у тебя есть. На танцы запишитесь. Вы почему вы не записались на танцы? Москвичка была. — А вы не москвичка? — А вы всё продайте, приедьте сюда. — Да. — Ну и что? Да, а зато вы кардинально поменяете свою жизнь. Это будет незабываемый опыт. Да. Да. Ну и дети будут о вас чаще

вспоминать. Скажу: "Бабушка опять устроила, да? Где её ловить, где спасать?" Моя мама как делает? Она плохо ходит, и я ей такую гармоху купил, знаете, вот перед собой катить, да? Она говорит: "Ну, я пойду на базар". Я говорю: "Зачем ты пойдёшь? Я же вот тебя привезу. Нене не, мне надо ходить". И всё время одно и то же. Она доходит до базара, конечно, потом звонит: "Как мне плохо. Ой, я, наверное, домой не дойду. Но ты не едь, не надо". — Я не хочу тебя срывать. Я думаю, я просто так тебе позвонила. Я ещё и брату позвонила твоему, да. [смех] И второму брату тоже. У меня четыре брата. Она всем позвонила, что ей плохо.

И и кто-то там все, все всё бросают, начинают её спасать. реанимировать, конечно. Ну вот человек привлёк себе внимание, ей хорошо, да, мы развлеклись, так прошёл день, понимаете? А сейчас вот я ей звонил перед встречей, она сидит, смотрится: "Привет, Андрей". Песни поёт с ним. Да ты меня не отвлекай, я сейчас песни пою. Да вот так. Так что веселее, понимаете? Надо и жить веселее. Тем более, что тут осталось. А будете вспоминать. Можно что-нибудь устроить, да, такое невероятно. В схему постерегитесь, кстати, сами. Да, — да, — с каким-нибудь экзотическим именем

интересным, да. Вот это сразу какую-то нить добавит. Веселее надо, мне кажется, веселее. А то грустим, грустим. И так этого всего хватает. Вот так, друзья мои. Мне кажется прекрасное, что вы хотите что-то сказать ещё. — Да, ну это уже самый последний вопрос, — потому что тяжёлый период в жизни для мад детей. Одна год, другий меня ангел, если вы не понимаете очень. И тут ещё и вроде бы мне я молода, мне 30 лет и артрит сверху свалился, и я была, ну, в том самом, наверное, глубоком унынии, депрессия, о которой мыто знаем.

И благодаря вашим видео, вашим книгам, я потихонечку наверх. Спасибо вам. 75 будете бодроя, весёлая старушка, да, в окружении внуков всё будет хорошо. Так что вы смотрите далеко вперёд и планируйте на десятилетие. Вот так. И жизнь свою проводите красиво, чтобы Господу приятно было на вас смотреть. Но это всех касается, да. Христос воскресе. Воистино воскресе.

—

Свернуть раздел ↑