Диана Файдыш: Меня зовут Диана Файдыш. Я тот человек, который поможет понять: вам не нужен психолог, вам нужен Бог. Жизнь каждого из нас наполнена душевными страданиями. Порой кажется: если бы не психологические проблемы, жизнь стала бы легче и счастливее. Люди, уставшие от боли и страданий, всё чаще обращаются к психологии как к науке о душе. Психология приходит на помощь и обещает сделать нас лучше, счастливее и здоровее. Она объявляет себя необходимостью, которую вы должны впустить в свою жизнь, а взамен обещает дать всё, что вам нужно.

Но способна ли современная психология это сделать? Может ли она действительно помочь вашей душе? Как учёный-психолог я отвечаю на этот вопрос отрицательно. Я не всегда думала так. До своего приезда в Америку, куда меня пригласили как одного из самых молодых исследователей, я считала противоположное. Господь привёл меня к Себе через очень интересный путь. Без него я не узнала бы, какую опасность, на мой взгляд, несёт современная психология и в чём действительно состоит здоровье человека.

С раннего детства я живу на Западе. Моя академическая жизнь прошла в Европе, профессиональная проходит в Америке. Я соискатель учёной степени в области клинической психологии в Калифорнии, США. Моя деятельность связана и с клинической практикой, и с научными исследованиями. За исследования я была удостоена премии в области психоанализа в 2019 году. Эту премию я получила от Американской психологической ассоциации — одной из самых влиятельных психологических организаций мира. В этом году я возглавила международный комитет этой организации.

Всё это нужно знать обо мне, чтобы понять самое важное: я из вашего возможного будущего. Я живу в том мире, где мечты о либерально-прогрессивных идеях уже воплощены в жизнь, а я и мои коллеги изучаем их плоды. Я считаю, что с помощью современной психологии внедряются деструктивные идеологии. На наших глазах они меняют мир и людей, ведут к будущему без рациональности, науки, здоровья, семьи, ценностей и традиций — к тому, что я называю расчеловечиванием.

В своей первой диссертации я разработала авторскую теорию об инстинктах. Для меня она стала основой понимания психологических процессов, которые привели общество в такое состояние. Именно через это исследование я пришла к православному вероучению как к истинному ответу на вопрос о человеческой природе. Теперь своей деятельностью я хочу предупредить людей, которые ещё находятся в другом обществе, например в России, о распространении западных идеологий и об опасности их внедрения вместе с современной психологией.

Вы можете предположить: человек, который отдаёт жизнь какой-либо профессии, вряд ли говорит о её опасности с лёгким сердцем. Когда-то я верила, что психологические знания, накопленные человечеством за долгие годы, созданы, чтобы помогать людям. Но, достигая успехов в профессии, я оказалась в центре решения научных проблем, бывала в закрытых кругах научного сообщества. Именно там я узнала то, о чём рассказываю сегодня: моя профессия, психология, может становиться одним из инструментов расчеловечивания.

Я сформулирую три причины, по которым вижу в психологии скрытую опасность. Первая: она стала попыткой человека решить духовные и душевные проблемы без Бога. Вторая: прикладная психология, не сумев в полной мере стать научной, превратилась в подделку религии, которая стремится уничтожить истинную религию. Третья: такая псевдорелигия формирует эгоистичную, пустую душу, питающуюся страстями, и ведёт человека к расчеловечиванию. Сейчас я раскрою каждую из этих причин.

Начну с первой: попытки решить духовные и душевные проблемы без Бога. Чтобы понять это на первый взгляд странное заявление, нужно кратко заглянуть в историю психологии. Её можно характеризовать известными словами, связанными с Достоевским: если Бога нет, всё позволено. Изначально психология была частью богословия, позднее — философии. Это действительно было изучение души, как и предполагает этимология слова «психология»: наука о душе.

Основываясь на знаниях, данных Господом, христиане с первых веков познавали человеческую душу и через это приближались к Богу. В XVII веке эти знания преподавались в семинариях. Но в период модерна, в XVIII веке, психология стала выделяться в новую дисциплину, строящуюся на материалистическом и атеистическом мировоззрении. Мы, христиане, можем только поддерживать развитие науки. Я вспоминаю мысль святителя Луки Крымского о том, что знания приводят к Богу, а полузнания удаляют от Него.

Однако, по моему убеждению, психология пошла по пути полузнания. Лидерами дисциплины стали атеисты, постепенно добивавшиеся того, чтобы разговор о Боге воспринимался как проявление необразованности. Изучение человека стало основываться на физических проявлениях души. Получилось, что наука о душе потеряла душу. Этот процесс можно описать как понижение вертикали бытия: правда Божия заменялась материалистическими фактами, возникала надежда понять и вылечить человека только через физические воздействия.

Об этом пишет доктор Томас [фамилия и название книги в расшифровке неразборчивы]. Он описывает, как с упадком религии и ростом науки в XVIII веке исцеление грешных душ, бывшее частью христианской религиозной жизни, преобразовалось в лечение больных умов и вошло в медицинские науки. Те человеческие проблемы, которыми занималась Церковь как духовными, начали решать по-другому — медицински.

Что же в этом плохого, спросите вы? Ведь медицина благословляется Богом. Святитель Феофан Затворник говорит о том, что Бог создал врачей и лекарства, а пользование ими не означает отступления от Божьего порядка. Да, это так. Но я считаю необходимым различать лечение физических болезней и претензию на решение болезней души. Святитель Лука Крымский называл психотерапию духовным воздействием врача на больного. Многие христиане сегодня полагают, что такое воздействие необязательно должно быть христианским.

Иначе трудно объяснить, почему психология так активно развивается среди верующих. Её преподают в семинариях не только как науку, базовое изучение психиатрии или физических проявлений душевной жизни, но порой и как инструмент помощи. Её одобряют и практикуют некоторые священнослужители, считая, что у неё отдельная от Церкви область компетенции. Многие не видят конфликта между методами психотерапии и верой. Между тем некоторые учёные, развивавшие психологию, сами не скрывали, что предлагают альтернативу религии.

Например, я привожу слова психолога [имя в расшифровке неразборчиво], связанного с развитием Американской психологической ассоциации. Он предлагает критикам психологии спросить, почему люди так ею интересуются, и отвечает: потому что прежний христианский способ не работал. Мне кажется, этот учёный знал о плодах христианства так же мало, как некоторые христиане знают о психологии, когда продвигают её в опасных формах.

Основа психотерапии, претендующей на лечение души, — психология. Сама же психология основывается на антропологии: определённом мировоззрении, объясняющем суть человеческой природы. Что такое болезнь в православной антропологии? Я рассматриваю её как следствие грехопадения. В Ветхом Завете болезнь упоминается как физический недуг. В Новом Завете через Господа Иисуса Христа открывается и другое измерение: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные», «Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию».

Здесь грех и болезнь сопоставляются с безгрешностью и здоровьем. Протоиерей и богослов Вадим Леонов говорит о связи греха и болезненных состояний человека. В своём выступлении я опираюсь на мысль о том, что нравственное и духовное состояние нельзя отделять от разговора о здоровье. Мы должны и можем лечить физические проявления болезни, но при этом помнить: речь может идти о симптомах, а причины требуют более глубокого рассмотрения.

Господь указывает на духовное измерение, и, не забывая о нём, мы должны принимать во внимание также физические причины. Грех в таком понимании разделяет нас с Богом, внушает, будто можно жить без Него. Если посмотреть на человека как на существо, состоящее из духа, души и тела, становится понятно: на душевную жизнь влияют и тело, и дух. На мой взгляд, даже если физический аспект присутствует не в каждой психологической проблеме, духовный присутствует всегда.

Я говорю о трёх группах причин: личном грехе, воздействии другого человека и биологических болезнях. Под воздействием другого человека имею в виду, например, губительное воспитание, пережитую трагедию, травму вследствие преступления. Биологические проблемы я также рассматриваю в контексте грехопадения. Для христианина каждый аспект жизни имеет духовное значение. Даже ситуация с очевидным физическим фактором остаётся событием его духовной жизни.

Если ваш знакомый испытывает депрессию или панические атаки, нужно ли обращать внимание на его состояние? Конечно. Нужно ли пойти к врачу? Безусловно: у болезни могут быть физические аспекты. Врач может обнаружить нарушения сна, питания, гормонального состояния. Всё это совершенно реально. Но бывают ситуации, когда физических причин не находят, и бывают проблемы, доведённые до критического состояния.

При клинических формах депрессии человек может не вставать с постели; в отчаянии он может быть готов причинить вред себе или другим. В таких случаях, конечно, нужно просить помощи — у священников, родных, психологов. Сегодня у психологии есть знания о том, как помочь человеку в кризисе, в том числе при суицидальных устремлениях. Я не отрицаю необходимость этой помощи. Но считаю, что она не всегда затрагивает глубинные проблемы и потому сама по себе может не дать долгосрочного результата.

Когда психология и психотерапия, стоящие на атеистических основаниях, решили, что человека можно понять и ему можно помочь без духовного знания, данного Богом, они, на мой взгляд, столкнулись с пределами своего подхода. Я ссылаюсь на исследования учёного [имя в исходной расшифровке требует проверки], критикующего методы, основанные на механическом отношении к человеку, в том числе когнитивно-поведенческую терапию. Мой вывод из этой критики: недостаточно говорить о частичном или кратковременном улучшении, если человек остаётся без ответа на вопрос о душе.

Может быть, психологии нужно вернуть душу? Но какую душу могут вернуть люди без Бога? С этого вопроса начинается вторая часть моего рассуждения.

Свернуть раздел ↑

Диана Файдыш: Я перехожу ко второй причине опасности, которую вижу в современной психологии. С XX века, в период позднего модерна, прикладная психотерапия, по моему убеждению, не сумев в полной мере стать наукой, стала подделкой религии. Авторитеты дисциплины поняли: невозможно понять и вылечить человека, опираясь только на сухие факты о нём. Психология лишь частично относится к естественным наукам. Нельзя понять человека, рассматривая только его функции и не рассматривая его существо целиком.

Немецкий исследователь культуры и психологии [имя в расшифровке неразборчиво] говорил, что естественнонаучный подход не охватывает высших функций человеческого мышления и действия. Поэтому психология должна быть другой наукой — наукой о человеке, признающей душу. На этом этапе часть психологии вновь уходит в гуманитарную область. С одной стороны, это хорошо: в разговор возвращается душа. Но, отходя всё дальше от Бога, психология, по моему мнению, возвращает другую душу, основанную на человеческих фантазиях.

Я вспоминаю слова апостола Павла: «Называя себя мудрыми, обезумели». Когда человек не хочет слушать Бога, он получает мнения других людей. Я остановлюсь на двух мыслителях, которые смогли изменить мир до неузнаваемости. Когда Фрейд и его последователь Карл Юнг плыли из Европы в Америку, Фрейд, наблюдая приближение к Нью-Йорку, произнёс слова о том, что они везут туда чуму, а встречающие об этом не знают. Так я описываю начало распространения психоанализа в Америке.

Фрейд называл себя опасным врагом религии. После его приезда и приезда Юнга, как я считаю, начался процесс, о котором он сам предупреждал: замена религиозных мотивов цивилизационного поведения другими, светскими мотивами будет происходить незаметно. Прошло сто лет, и мир трудно узнать. Даже психологи ставят вопрос: у нас было сто лет психотерапии, почему же мир становится хуже? Изменение Запада происходило постепенно, незаметно для многих людей.

До Второй мировой войны и во время неё практическая психология не была распространена в сегодняшних масштабах, к ней нередко относились несерьёзно. После войны Соединённые Штаты начали активно развивать её, в том числе в связи с экономикой и глобализацией. Я полагаю, что либеральная идеология может процветать в индивидуалистическом и секулярном обществе, которое испытывает недостаток веры, воли, общности, традиции, культуры и общего смысла.

Для достижения политических и экономических целей у людей, по моему мнению, стали отнимать веру, культуру, семью и разум. Одной из фигур этого процесса был Эдвард Бернейс, родственник Фрейда. Он использовал методы публичного убеждения, опираясь не столько на разум, сколько на подсознание, чувства, импульсы и инстинкты. Знания о тёмной стороне человеческой природы он черпал у своего дяди.

Фрейд понимал, что внутри человека есть разрушающая сила, которую он называл инстинктом смерти. Но ни он, ни его ученики, как я считаю, не поняли, как спасти человека от неё. Кто-то пытался её контролировать и подавлять, кто-то считал опасным только столкновение этой силы с сопротивлением. На второй версии выросли многие популярные психологические рекомендации: выражайте свои чувства, кричите, если хочется, делайте то, что говорит сердце, и тогда прекратите страдать.

Я сопоставляю это с формулой Алистера Кроули о собственной воле как законе. Но, делая всё, что хочется, человек получает лишь краткосрочное удовольствие. Выражение чувств и следование сердцу, не очищенному правдой Божией, может привести его к ещё более серьёзным проблемам. В Евангелии от Марка перечислены исходящие из человеческого сердца злые помыслы, прелюбодеяния, убийства, кражи, злоба, коварство, зависть, гордость и безумство.

Поэтому простое выражение всего, что находится в сердце, без его очищения, на мой взгляд, лишь развивает разрушительную силу. Христиане знали эту силу со времён грехопадения: речь о греховных страстях. Именно они стали удобной почвой для строительства нового глобального мира и развития экономики. Я считаю, что Фрейд выступал против религии, стремясь создать собственную систему, свой культ.

В своём рассказе я обращаюсь к истокам психоанализа, в том числе к наследию Месмера. Психоанализ стал первой влиятельной психотерапевтической системой и основой для дальнейших направлений. Фрейд пытался придать ему облик науки. Я привожу мысль доктора Фуллера о том, что психоанализ предложил людям лечебные услуги, которые прежде относились к христианскому попечению о душе. Так Фрейд словно создал альтернативное представление о душе.

Карл Юнг продолжил этот путь иначе. Он вырос в религиозной семье, в атмосфере необычных сверхъестественных переживаний. Это повлияло на его интерес к религиозным концепциям. Позднее он стал сомневаться в христианстве и обращаться к различным оккультным практикам. В докладе я говорю о его интересе к спиритическим сеансам, алхимии, астрологии, картам Таро и гороскопам, а также о посвящённых этим темам исследованиях.

Юнг писал, что при трудном диагнозе обращается к гороскопам. Для меня особенно тревожен его рассказ о духовном наставнике Филимоне, являвшемся ему в снах и видениях. По словам Юнга, этот образ сообщал ему то, чего он прежде не знал, и сыграл важную роль в развитии его теории. Я сопоставляю это с мыслью психиатра доктора Томаса [фамилия неразборчива]: парадокс психотерапии не только в том, что она представляет религию под видом науки, но и в том, что она способна становиться подделкой религии.

Какие плоды я вижу у этого процесса? Приведу личный пример. Одна пожилая женщина, мой профессор, сама рассказывала историю своей жизни. Она росла в христианской семье, получила богословское образование, очень любила Бога. Рано вышла замуж, у неё родилось шестеро детей. После рождения шестого ребёнка, когда психология активно развивалась, она задумалась: вдруг христианство рассказывает об этом ребёнке не всё? Вдруг есть что-то, чего она ещё не знает?

Она пошла в библиотеку и нашла книгу Карла Юнга «Современный человек в поисках души». Прочитала о необходимости реализовать себя, понять себя, изучать свои сны. По её рассказу, той ночью она услышала голос, который спрашивал: чего хочешь именно ты — не твой Бог, муж или ребёнок? Утром она решила начать познавать себя. Со временем стала известным учёным и психоаналитиком.

Но в своём выступлении я задаю вопрос: что она при этом потеряла? По рассказу профессора, она ушла от мужа, вступила в отношения с женщиной, прекратила общаться с детьми и стала распространять идеи Юнга и Фрейда. Этот пример я связываю с третьим тезисом доклада: опасностью формирования эгоистичной, внутренне пустой души, питающейся страстями. Человек, на мой взгляд, может не только сам погружаться в эту разрушительную силу, но и влиять через неё на окружающих.

Я привожу высказывание Бертрана Рассела о том, что психология будущего сможет влиять на подрастающее поколение настолько, что оно станет непоколебимо убеждено: снег на самом деле чёрный. Оглянитесь вокруг: многие уже верят в подобный «чёрный снег». Возможно, и мы сами в чём-то так думаем, когда зло называется добром, а добро — злом. Для разных групп людей, как я считаю, создаётся свой вариант такого убеждения.

Когда у человека отнимают истинные ориентиры, в душе возникает пустота. Её заполняют потребление и новые идеологии. Чтобы справиться с одиночеством и получить направление жизни, он обращается к специалистам, у которых уже есть одобренные ценности. Я резко критикую такую терапию: считаю, что вместо лечения она может усыплять совесть и развивать страсти, которые затем разрушают человека изнутри.

Эта система со временем становится сильнее и изощрённее. Я не считаю описанный процесс самопроизвольным. По моему представлению, политики формулируют задачи учёным, те передают методы вниз по профессиональной иерархии, а терапевты применяют их, будучи уверенными, что несут благо. Поэтому идеологии, предметы и виды деятельности современной психологии имеют исторические предпосылки, экономические компоненты и политические последствия.

Формируя «свободного человека будущего», меняют антропологию — ответ на вопрос, кто такой человек. Для каждой группы существуют свои методы, но они взаимодействуют. Среди практик, которые вызывают у меня тревогу, я называю тренинги личностного роста, восточные медитации, аффирмации, йогу, астрологию и эзотерику. Я считаю, что за ними может стоять новое мышление: проблема будто бы находится вне нас, а ответ — внутри. В Евангелии я вижу противоположное направление: проблема внутри нас, ответ — в Боге.

Далее я говорю о феминизме. В моём понимании, он очень быстро вышел за рамки правового равенства и стал продвигать радикальное видение равенства, которое вредит семье и делает несчастными женщин и мужчин. Среди его целей я называю разделение биологического пола и гендера, а также легализацию и пропаганду абортов. В докладе я связываю это с тем, что наблюдаю в некоторых американских штатах.

К другой группе изменений я отношу продвижение ЛГБТ-ценностей и перемены в представлениях о сексуальности. Здесь я высказываю собственную критическую позицию, в том числе спорное утверждение, что гомосексуальность формируется и может быть изменена. Ещё более радикальным проявлением того же процесса я считаю поощрение изменения пола. Я говорю о раннем вовлечении детей в обсуждение гендера и о выступлениях перед детьми людей в провокационных нарядах.

Расскажу случай из моей практики. Ко мне пришла маленькая девочка из семьи, связанной с гангстерами. В то время я много работала с такими семьями. У неё было много жизненных проблем, в школе её не любили, она не пользовалась популярностью. Я наблюдаю, что в американской школе объявление о принадлежности к ЛГБТ или о трансгендерности способно немедленно привлечь к ребёнку большое внимание. Он словно становится героем школы.

Девочка сказала мне: когда у неё красный браслет, она девочка и к ней нужно обращаться соответственно; когда зелёный — она использует другое определение; когда синий — она мальчик. Она описывала свой гендер как изменяющийся. По моему пониманию действовавших правил, я должна была направить её к специалисту, после чего мог начаться путь назначения блокаторов пубертата, гормонов и последующих медицинских вмешательств.

В докладе я возражаю против такого подхода и привожу утверждение о том, что большинство детей могут перерасти подобные переживания при естественном половом созревании. После нескольких встреч с этой девочкой, по моим словам, её самоопределение изменилось. Но об этом узнала директор клиники и обвинила меня в нетолерантном поведении. Она считала более правильным другой путь помощи. Между нами возник профессиональный конфликт.

Я рассказываю и о биографии директора: она была мексиканкой, прежде была связана с гангстерами и отбывала наказание, затем получила образование. Я связываю это с американской политикой компенсации расового неравенства. Меня хотели уволить из клиники, но я работала с суицидальными состояниями и занималась исследованиями, поэтому оставили. При этом дали понять, что с точки зрения нового мировоззрения я совершила недопустимый поступок.

Для меня этот случай иллюстрирует мысль о «чёрном снеге». Личность складывается из религиозного становления, культуры, воспитания и образования. Если у человека отнять ценности и ориентиры, затем у него можно отнять понимание того, кто он. Когда исчезают смыслы и ослабевает воля, человеком легче управлять. Поэтому я вновь подчёркиваю: психология имеет исторические предпосылки, экономические компоненты и политические последствия. После трёх причин моей критики возникает главный вопрос: есть ли альтернатива?

Свернуть раздел ↑

Диана Файдыш: Есть ли альтернатива психологии? С одной стороны, существует более четырёхсот разных направлений, и в каждом может быть что-то хорошее и полезное. Но каждая школа строится на определённом мировоззрении. Если оно отличается от христианского, использовать её как духовное воздействие врача на больного без тщательного пересмотра, по моему убеждению, опасно.

Меня особенно тревожит, что психология активно входит в жизнь христиан, иногда под названием «христианская психология». Не всегда, но часто за этим названием скрываются западные методы, прикрытые христианскими терминами. Есть отдельные учёные в России, Греции и Америке, которые пытаются построить иную, действительно христианскую психологию. Однако пока я считаю их скорее исключением.

Нередко, по моему наблюдению, за названием «христианский психолог» стоит человек, недостаточно подготовленный и в психологии, и в богословии. Я считаю, что подобное заимствование повлияло на западные христианские деноминации, приведя часть из них к так называемому прогрессивному христианству, которое я критикую за поощрение страстей и усыпление совести.

Я глубоко убеждена: у христианства есть собственная наука о душе, свой взгляд на человека и свои способы работы с его душевными проблемами. Речь о душепопечении — заботе о человеке в свете евангельского учения. Её цель — освобождение от греховности, раскрытие образа Божия, стяжание праведности и добродетелей в соответствии с идеалом, данным в лице и жизни Господа Иисуса Христа.

Может ли этот подход оформиться в отдельную школу психотерапии? Думаю, да. Но не потому, что это необходимо Церкви или верующим как таковым. Психотерапия уже существует и привлекает духовно слабого современного человека. Возможно, нам придётся представить нашу науку о душе и многовековое душепопечение в понятной ему форме. При этом нельзя терять главного — Христа.

Заниматься такой работой нужно потому, что психологическая помощь уже стала частью общественной жизни. Но тогда необходимо строить собственные методы и формы, исходящие из православного мировоззрения. Может ли такая психология брать что-то из других школ и из научной психологии? Конечно, но на чётко сформулированных условиях, с пониманием, что не всякая научная теория является окончательной правдой. Пока же целостная система такого рода, по моему мнению, остаётся нереализованной идеей.

Теперь самый насущный вопрос: что нам делать, когда нам плохо? Я предлагаю три направления. Первое — активное изучение и использование того, что образно называю руководством по болезням души и планам их лечения. Это Библия. В ней нам переданы знания о спасении души. Само слово способно врачевать. В Притчах говорится, что язык мудрых врачует. Именно там мы ищем понимание здоровья и правильного устроения жизни.

Для более глубокого понимания у нас есть дополнительная помощь: святоотеческая литература, церковное предание, проповеди. Второе направление — непосредственная жизнь в таинствах Церкви. Через них верующему сообщаются невидимая благодать Божия и спасительная сила. Через них мы очищаемся и соединяемся с Господом.

Третье направление я образно сравниваю с круглосуточной горячей линией с Доктором с большой буквы. Это непрестанная молитва. Апостольские слова призывают открывать желания перед Богом в молитве и прошении с благодарением; мир Божий, превосходящий всякий ум, сохранит сердца и помышления во Христе Иисусе. Для меня это возможность, которую не заменит ни одна клиника.

Иногда от верующих я слышу несерьёзное отношение к этому: неужели теперь всё лечить молитвой и постом? Такое отношение меня тревожит. Конечно, если человек молится и постится только ради того, чтобы ему стало хорошо, он относится к Церкви и Богу потребительски. Если он гонится исключительно за земным результатом, то ещё не понимает ни смысла болезни, ни смысла спасения и, возможно, ещё не знаком с Богом лично.

Главная цель — соединение человека с Богом, избавление от власти греха и приобщение к вечной жизни в Царстве Небесном. Нужно смиряться под крепкую руку Божию и возлагать на Него заботы, потому что Он печётся о нас. В докладе я упоминаю американского православного исследователя греческого происхождения, который изучал применение церковного подхода к депрессии и тревоге. По моему рассказу, он защитил диссертацию и получил результаты, которые меня впечатлили.

Но я хочу ясно сказать: никто, кто понимает предмет, не станет утверждать, что не существует состояний, нуждающихся в лечении. Никто не должен говорить человеку в критическом состоянии, чтобы он не обращался за помощью. Вместе с этим я прошу помнить: мировоззрение психолога влияет на работу. Даже обращение к специалисту, называющему себя православным, само по себе не гарантирует иной подход: за этим названием могут оставаться те же западные методы.

Я резко оцениваю часть современного медицинского и психологического сообщества. По моему убеждению, некоторые состояния, которые Библия рассматривает в нравственной перспективе, пытаются решать без Бога, иногда даже поощряя страсти. Такая помощь может сделать человека пассивной жертвой, усыпить совесть и отнять желание бороться за свою душу. Люди поверили в обещание обязательного счастья и земного рая.

Но мы не можем ожидать идеальной жизни в падшем мире. Жизнь не будет совершенно свободна от страданий. Господь Иисус Христос взял на Себя наши грехи, и через Него мы боремся со страстями, однако эта борьба на земле продолжается. Она может быть ожесточённой. К этому мы и призваны — бороться добрым подвигом веры.

Вера проверяется, когда сложно, когда над головой собираются грозные тучи. Тогда нужно найти хотя бы одно обещание Божие в Писании и держаться за него. По благодати Божией можно пройти искушения, если у нас правильная цель — Христос. Именно поэтому я говорю, что многим людям психологическая помощь нужна не в тех объёмах, о которых им рассказывают; прежде всего им нужен Бог.

Подведу итог. Как человек, который живёт в мире, где люди всё дальше отходят от Бога и теряют образ Божий, как специалист, прошедший от доверия к психологии к вере и любви к Богу, пусть несовершенной, я хочу предупредить о своих опасениях. Психология, не стоящая на православном мировоззрении и не ставящая в центр Христа и спасение, кажется мне опасной.

Первое: она пытается решить духовные и душевные проблемы без Бога. Второе: лечит физические проявления лишь частично, а в целом может становиться подделкой религии. Третье: в таком виде она способна формировать эгоистичную, пустую душу, питающуюся страстями. Для духовного здоровья нам нужны слово Божие, таинства Церкви и молитва, а также грамотные врачи и учёные — в идеале понимающие место Бога в жизни человека.

Я прошу вас: имея представление о таком возможном будущем, выбирайте другое будущее. Не обязательно повторять путь общества, в котором живу я. Спасибо за внимание и за возможность высказать эту позицию.

Свернуть раздел ↑

После выступления Дианы звучат благодарность и аплодисменты. Далее слово берёт протоиерей Олег Стеняев.

Протоиерей Олег Стеняев: Когда я готовился к этой встрече, я перечитал вступление к «Сумме теологии» Фомы Аквинского. Он рассуждает о философии и богословии. Меня заинтересовало, насколько чётко он сформулировал, почему нам необходимо прежде всего богословие и почему философия не должна стоять на первом месте.

Под философией в XIII веке, когда творил Аквинат, понимали человеческое рассуждение на пределе возможностей ума. То, до чего додумались философы, прежде всего Аристотель и Платон, воспринимали как предел человеческой логики. Даже иудейские мыслители, придирчиво относившиеся к языческому наследию, признавали масштаб этих рассуждений. [Имя автора в расшифровке неразборчиво] писал, что у Аристотеля и Платона была словно одна десятая пророческого дара. Так рассуждать человеку очень трудно: это предел его возможностей.

Аквинат ставит вопрос: зачем богословие, если философия уже выражает предел человеческой логики и способности познавать? Ответ интересен. Для этой земной жизни, без сомнения, достаточно философского знания. Но если мы воспринимаем земную жизнь как временную и как подготовку к жизни вечной, становится очевидно: философского знания совершенно недостаточно.

Как существует разница между земным и небесным, тленным и нетленным, временным и вечным, так существует разница между человеческим знанием на пределе его возможностей и тем, что открывает нам Бог в Своём откровении. Если говорить о современной науке, то в некоторых случаях она сама начинает напоминать религию. В качестве примера я привожу отношение к теории Дарвина: вижу здесь догматизм и борьбу с теми, кто ставит её под сомнение или бросает вызов.

В таком сравнении есть и своя «инквизиция» — редакторы научных изданий, строго следящие за непогрешимостью теории. Но если в целом сравнивать теологию и науку, то наука — очень подвижная область. Новое открытие в той или иной степени пересматривает то, что было известно прежде. Современный учёный, взяв научную работу пятисотлетней давности, вряд ли сможет читать её без скептического отношения, а иногда и без чувства юмора.

Совершенно очевидно, что через двести или триста лет люди будут со скепсисом читать и самые универсальные научные системы XX века. Научное знание подвижно. Теология же подводит нас к неизменяемому. Неизменяем Бог. Всё изменяющееся меняется либо в лучшую, либо в худшую сторону. По отношению к Богу ни то ни другое неприемлемо.

Задача временной жизни — изменяться, чтобы войти в неизменяемое состояние вечности. Поэтому свой ад или рай мы создаём уже здесь, на земле. То, что возобладает над нами, окажется нашей вечностью, где уже нельзя будет ничего исправить. Православная Церковь объясняет, почему за порогом смерти человек сам ничего не может изменить.

Как пишет Иустин Попович, у человека уже не будет орудия исправления — инструмента, при помощи которого можно исправлять дух. Что это за инструмент? Человеческое тело. В библейском понимании человек — дух, душа и тело. Когда душа выходит из тела, тело разлагается и возвращается к своему прежнему состоянию, к праху. Писание говорит: Бог создал человека из праха земного, вдунул в него дыхание жизни, и человек стал душою живою.

Душа, оказавшись без тела, не имеет полноты бытия. Она не может сама себя исправить, поскольку потерян инструмент исправления. При этом без тела нет и полноты блаженного наслаждения, и полноты наказания. В будущей жизни всё будет словно зеркально наоборот. Здесь существование тела поддерживает душа. В будущем воскресшее тело сообщит душе полноту бытия: тело воскреснет, и душа вернётся в него.

Святые отцы видели в этом справедливость. Если человек жил праведно в теле, он будет блаженствовать в вечности как дух, душа и тело. Если шёл путём зла — это его выбор, его решение; он окажется там, где плач и скрежет зубов, также во всей полноте своего бытия. Человек не сводится к отдельной функции или отдельному переживанию.

Мне очень понравился доклад нашей сестры. Она живёт в современном Вавилоне, как пророк Даниил, и не теряет бодрости духа и веры. Помните, Даниил оказался среди злых львов, и они ничего не смогли сделать против него. Если говорить о психологии, я согласен с нашей сестрой в том, что она стала прежде всего альтернативой духовничеству.

После Первой, затем Второй мировой войны многие пережили разочарование в христианстве: христианские народы воевали друг с другом. Люди переживали апостасию, отступали от веры и Церкви. Но душевные и психологические проблемы у них оставались. Их нужно было где-то решать. Именно тогда оказалась востребована эта альтернатива духовничеству — современная психология.

Я считаю, что её акцент часто смещается с рассуждения к ощущениям и миру чувств. На еврейском языке есть два похожих слова, обозначающие царя и шута. Они различаются порядком букв. Я использую этот образ, чтобы показать разницу между человеком, который ставит во главу угла чувства, и человеком, который способен царствовать над ними. [Точное произношение еврейских слов и разбор букв в автоматической расшифровке искажены.]

Если на первое место поставить мир чувств, человек становится не царём, а шутом. Если же разум занимает своё место, человек может управлять чувствами и контролировать их. В Новом Завете говорится, чтобы грех не царствовал в нашей жизни. В сердце, этом средоточии чувств, откуда могут исходить убийства, кражи и блуд, должен воцариться Христос.

Апостол Павел понимал эту проблему. В Первом послании к Коринфянам он рассуждает и находит решение: буду молиться духом, буду молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом. Речь не об отказе от чувств, а об их соединении с разумом в обращении к Богу. Православная аскетика говорит о человеке, идущем путём спасения: он должен погрузить ум в сердце и рассматривать свои чувства.

Я противопоставляю это некоторым восточным представлениям о гармонии, где предлагают вызывать телесные ощущения и поднимать их к сознанию. В разговоре упоминаются практики кундалини; автоматическая расшифровка этой части неточна. Моя мысль состоит в другом направлении духовного труда: не подчинять сознание вызванному ощущению, а вводить разум в сердце и рассматривать происходящее там.

Свернуть раздел ↑

[Начало фразы неразборчиво.] Он хочет, чтобы мы были посмешищем, шутами и скоморохами. В Послании к Римлянам апостол Павел пишет: «Не сообразуйтесь с веком сим». Что это означает? Нам не надо принимать стратегию этого мира, нам не надо подстраиваться под этот мир. И наши братья католики, по моему мнению, допускают серьёзную ошибку, когда настаивают на том, что [неразборчиво] — это обновление теологии. Это не совсем православный взгляд на вопрос.

Догматические истины не изменяются от того, что изменяется мир. Была такая песня: «Пусть этот мир прогнётся под нас». Истины сохраняются: как Божество неизменяемо, так и откровение о Боге должно сохраняться неповреждённым, цельным. А что мы сейчас наблюдаем в области миссионерского служения? Некоторые договорились до того, что заявляют — причём на епархиальных собраниях, обращаясь к зрителям, — будто проповедовать сектантам, раскольникам и еретикам нет никакого смысла. Они говорят, что современные заблуждения носят хронический характер, что исправить их нельзя, поэтому надо собирать компромат и организовывать судебные разбирательства.

И они рассказывают, как лучше это сделать. Потом сами сектанты показывают, как некоторые миссионеры приходили в Зал Царства тех же несчастных свидетелей Иеговы и подсовывали запрещённую литературу. А затем являлся наряд полиции и находил то, что миссионеры подложили. В православии цель не оправдывает средства. Именно средства обнаруживают, приближаемся ли мы к цели — ко Христу — или безнадёжно удаляемся от Него. С другой стороны, некоторые священнослужители вместо нормального духовничества занимаются психоанализом, причём иногда с томиком Фрейда чуть ли не под мышкой.

Это реальность. И уже доходит до того, что некоторые священнослужители отказываются от сана и становятся профессионально действующими психологами. Это та же реальность, с которой мы сталкиваемся. Мы должны понять, что религиозные ценности — это непреходящие ценности. Если мы говорим об источнике нашей веры, это Новый Завет. Когда возникает Новый Завет? В относительно короткий промежуток времени, в начатках христианства. Но никто не скажет, что Новый Завет — это первый блин, который комом: ничего подобного! В этом тексте все догматические истины, которые до конца ещё не раскрыты даже для массы христиан XXI века.

Это значит, что всё дано не на пределе человеческой логики, как научное или философское познание, а как богооткровенное. Оно предназначено не только для этой земной, временной жизни, но и для жизни вечной. И, имея такие представления, мы должны удаляться от любых форм секуляризации, обмирщения форм церковного служения прежде всего. Иначе это очень плохо может кончиться и в сфере миссионерского служения, и в сфере духовничества как такового. Если мы будем подменять духовничество атеистической альтернативой духовничества, а миссионерское служение — полицейским сыском, к чему это может нас привести?

Именно чтобы обезопасить нас от всего этого, Павел пишет: «Не сообразуйтесь с веком сим». То есть не принимайте стратегию этого мира, образ поведения этого мира, его формы. Но кто-то может возразить: разве Христос не приблизился к нам настолько, чтобы стать подобным нам во всём, как пишет апостол Павел, кроме греха? Может быть, это и есть пример, чтобы мы отождествляли себя с проблемами людей, среди которых находимся? Если для них ближе язык психологии, почему бы нам не использовать хотя бы эту терминологию?

И действительно, апостол Павел пишет, что миссионер должен быть для иудеев как иудей, для эллинов как эллин, для беззаконных как беззаконный, сам не будучи чужд закона перед Христом; для всех всё, дабы приблизить ко Христу. Но смотрите, чем отличается стратегия миссионерской открытости от апостасийных процессов, когда осуществляется секуляризация церковной жизни и экклезиологических начал нашей жизни. Отличие следующее: действительно, Христос приблизился к нам. Он даже сошёл во ад, взяв на Себя грехи всего мира. Но целью Христа было вывести людей из этого состояния.

Где-то в пятидесятых–шестидесятых годах во Франции было очень интересное католическое движение. Оно называлось «священники-рабочие». Священнослужители с блестящим богословским образованием проходили курсы токаря, расточника, [неразборчиво], плотника и устраивались на фабрики и заводы. Эти священники жили в общежитиях с обычными рабочими, трудились вместе с ними. Они осуществляли программу миссионерского служения среди них, приблизившись не просто к людям, но и к их образу жизни.

Со временем Католическая церковь отказалась от этой практики. Почему? Приближаясь к этому миру, они начинали говорить на языке этих людей; приближаясь к их образу жизни, они принимали стратегии поведения. В конце концов возникали формы религиозности в таком падшем состоянии. То есть они не поднимали людей на тот изначальный уровень, который был для них естественным, не происходило восстановления. Некоторые из этих людей, которые в Южной Америке поступали таким образом, просто выходили из церкви, складывали с себя сан, снимали сутану и шли в партизанские отряды с оружием в руках отстаивать идеи марксизма-ленинизма.

Чтобы нам не идти таким путём суррогатов и подмен, мы должны выстроить прежде всего правильную иерархию ценностей: что для нас на первом месте, что на втором, что на третьем. Само Священное Писание и есть то откровение Бога, которое являет нам иерархию ценностей и показывает, что в глазах Бога есть подлинно хорошо, а что в глазах Бога есть подлинно плохо. Помните, в советские времена был стишок: «Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха: что такое хорошо и что такое плохо?» Так вот, Библия излагает, что такое хорошо: это повелительные заповеди Божьи — «делай». И что такое плохо: это запретительные заповеди Бога — «не делай».

Пример повелительной заповеди: «Почитай отца и мать», «Помни день субботний». Пример запретительной заповеди: «Не прелюбодействуй», «Не кради», «Не убивай». В своё время еврейский народ, который очень внимательно изучал Закон Бога, сосчитал все заповеди: получилось 613 мицвот, заповедей. Их разделили на две части — запретительные и повелительные. Кстати, запретительных оказалось чуть-чуть больше, чем повелительных. Наша жизнь устроена после грехопадения. А в чём заключается грехопадение? В том, что люди, сорвав с древа познания добра и зла, присвоили себе право и приоритет Бога — решать самим, что такое добро и зло.

Когда сатана искушал людей, он так и говорил: «Будете как боги, знающие добро и зло». То есть со своими автономными от Бога и друг от друга секулярными представлениями о добре и зле. Древо познания добра и зла реально представляло и символизировало собой право, приоритет Бога решать вместо человека и за человека, что такое добро и зло. А зло уже существовало в лице падших ангелов. Ещё в первой главе Книги Бытия сказано: «И отделил Бог свет от тьмы». То есть злых ангелов отделил от добрых.

[1:07:34–1:08:33] Мы должны восстанавливать права и приоритеты Бога в нашей жизни, подчиняя своё сознание воле Творца. Теперь древо познания добра и зла — это библейское откровение, книги Ветхого и Нового Завета. Никто из нас не должен повторять ошибки праотца Адама и праматери Евы, когда они присвоили это божественное право самим себе, чтобы самим решать, что для них хорошо, а что для них плохо.

Свернуть раздел ↑

И последнее, что мне хотелось бы сказать. Сейчас в мире наблюдается попытка изменить отношение к таким понятиям, как Церковь, Христос и Бог. Церковь подвергается критике, Церковь подвергается атакам. Это происходит в планетарном масштабе. Ни одна христианская конфессия, которая ещё отстаивает библейские нравственные и моральные принципы, не может чувствовать себя спокойно. Мы видим буквально агрессию, буквально войну, объявленную христианским церквам. Это реальность, в которой мы живём.

Для христиан, которые ещё не разочаровались в Церкви, предлагается теория о том, что Церковь нам теперь не нужна. Нам говорят, что можно выстраивать отношения со Христом, а через Христа — с Богом, минуя Церковь. Протестантские течения, которые поддались процессу секуляризации, это проповедуют, причём начиная ещё со времён Мартина Лютера. После того как возникнет новая форма христианства без Церкви, а это уже реальность в нашем современном мире, догмат о божественности Христа представят чем-то неудобным для экуменического диалога с мусульманами и иудеями.

Нам скажут: этот догмат о богочеловечестве Христа [неразборчиво]. Давайте говорить о морали Христа, об этике Христа, об эстетике Нового Завета. Мораль Нового Завета — это интересно и всем понятно. Когда христиане поддадутся и на это явление, на эту провокацию, нам скажут, что следующий неудобный для экуменического диалога догмат — это вера в Бога как в Единую Троицу. Как вести диалог с иудеями, как вести диалог с мусульманами? Это очень неудобный догмат. Как с догматом о божественности Христа, так и с догматом о Троице мы не можем рассчитывать на то, что нас поймут.

Давайте больше говорить о божественном монотеизме, о божественном единстве. Давайте вообще начнём говорить о чём-то непознанном, о чём-то таком, что мы не можем выразить словами. После этого нам скажут: люди не могут жить без единства. Церковь разрушена, догматы скомпрометированы. Мы будем создавать единство вокруг идеи планетарного объединения человечества, вокруг новых ценностей. И нам нужен новый лидер, новый мессия. Скажут людям: новый Моисей; христианам скажут: новый Христос; буддистам скажут: новый Будда; мусульманам скажут: вот Махди.

И появится личность, которая объединит этот мир, разрешит межрелигиозные противоречия, предложит такие вакцины, что не будет проблем с диабетом, не будет проблем с какими-то вирусами, и воцарится гармония в этом мире. Но эта личность — зверь из бездны, антихрист, сын дьявола. Процессы апостасии имеют целью именно уничтожение традиционных основ религии во имя создания вот этой квазирелигиозной формы. Потому что отказ от религии всегда приобретал религиозные формы.

Вспомните, как это было в Советской России: вместо Святой Троицы был триумвират [неразборчиво]. Хотели Сталина прилепить, но как-то неканонично поставили [неразборчиво]. Мы, христиане, говорим о будущем веке, а эти — о светлом будущем. Мы, христиане, устраиваем крестные ходы во время больших праздников, а эти люди стали устраивать демонстрации. Отказ от религии всегда приобретает религиозную форму. И дело построения новой Вавилонской башни — то, что мы видим в проекте здания Европарламента, — во имя воцарения антихриста, которого символизировал Нимрод нечестивый, руководивший построением Вавилонской башни. Это процесс, который продолжается.

Их задача — растабуирование, снятие любых табу и любых нравственных, моральных запретов. Хотя мы знаем: ни одна, даже самая дикая, [неразборчиво] не существует без табу и без запретов. Мир [неразборчиво] — этот мир, который сдвинулся со своего места, перемещается в некую другую, бесовскую реальность. И это серьёзная опасность. Господь говорил о кризисе веры, и в Книге Откровения сказано о звере из бездны, что ему будет дана власть победить святых. Но всё-таки в Библии говорится, что всегда будет сохраняться верный остаток.

Это те христиане, которые есть и в Америке, и в Австралии, и в России, и в Африке, на каждом континенте, которые сохраняют верность библейскому откровению и нравственным, моральным принципам, изложенным в Слове Божьем. Пророк Даниил писал: наступят времена тяжкие, каких не было с тех пор, как существуют люди. Эта опасность приближается. И вот на некой машине времени к нам прибыла наша дорогая сестра из будущего, ужасного, страшного будущего. Она реально рассказала нам и показала, что нас ожидает.

Оказывается, борт, который летит из Америки в Россию, — это возможность переместиться в пространстве и во времени и показать нам ту печальную, ужасную перспективу, которая ожидает и нас. Поэтому, чтобы сохранять свои семьи, защищать своих детей, защищать традиционные христианские ценности, мы должны не сообразовываться с миром сим, не идти на компромисс с этим миром. Потому что любой компромисс с этим миром — это коллаборационизм в сторону грядущего царства антихриста. Да не будет так в жизни нашей, да поможет нам Бог. Аминь.

Ведущий: Продолжаем, друзья. Задавайте, пожалуйста, вопросы. Для того чтобы задать вопрос, нужно подойти сюда, к нашей маленькой сцене, я вам передам микрофон. Пока вы вопросы готовите, я бы хотел спросить у Дианы: я всё-таки до конца не понял — Диана, вы сами себя считаете православным психологом или нет? И вообще, есть православные психологи в вашем понимании?

Свернуть раздел ↑

Диана Файдыш: Я хочу сказать очень чётко: я себя православным психологом не называю. Почему? Являюсь ли я православным человеком? Конечно, да. Психолог ли я? Я клинический психолог, сегодня об этом рассказала. Но когда нам говорят «православный психолог» или «христианский психолог», у меня возникает вопрос: что в этот момент имеется в виду? Имеется в виду, что это человек, который имеет христианское мировоззрение, сам верит в Бога и занимается психологией? Либо это человек, который использует православные методы лечения?

Если мы рассмотрим первый вариант, у меня возникает следующий вопрос: если этот человек православный, верит в Бога, как мы должны измерить уровень воцерковлённости? Мы прекрасно знаем, что есть люди, которые приходят и ставят свечку, есть люди, которые участвуют в таинствах, есть те, кто изучает богословие, и те, кто нет. Как мы должны это контролировать? Если мы говорим о втором варианте — что это психология, которая базируется на православных методах и мировоззрении, именно христианская психология, — у меня возникает второй вопрос: где действительно сегодня оформленная школа, оформленные методы, которые универсальны для разных православных университетов, психологов?

Понимаете, сегодня, если мы просто берём это название, можем попасть в ситуацию, когда придём к одному психологу — будет одна православная психология и методы. Самое опасное, что, так как они не выработаны, не сформулированы чётко и не контролируемы, мы понятия не имеем, что получаем в конкретном случае. Может быть, один человек использует те же самые западные методы, а другой нет. Но оба называются православными психологами. Поэтому я так себя не называю. Я считаю, что название должно быть, наверное, какое-то другое, которое будет показывать именно методы, суть.

Я надеюсь, что всё же эта православная психология сформируется в какое-то универсальное понимание, о чём мы вообще говорим. Пока этого не сделано, я себя так не называю. Второй вопрос: если я психоаналитик, то что, я скрываю, что я психоаналитик? Друзья, я не скрываю, что я психоаналитик, я кричу об этом. Я психоаналитик, я им была. У меня более академическое, классическое образование — клинический психолог, но я награждена психоаналитической частью [неразборчиво] и сегодня возглавляю один из этих комитетов, тоже психоаналитический.

Я оттуда, изнутри, отвергаю это и кричу вам о том, что сегодня психоаналитические методы являются базой многих психологий, многих психотерапий. И это приведёт нас к расчеловечиванию, это очень опасно. Поэтому изнутри я отвергаю это. Я призываю людей понимать, какую опасность несёт и психоанализ, и те психологии, которые не стоят на православном мировоззрении.

Ведущий: Я просто растерялся. Я делал эфиры в Instagram со столькими православными психологами, теперь не понимаю, с кем я их делал. Я бы хотел задать вопрос вам, Диана, и очень хотел бы услышать ответ отца Олега тоже. Смотрите: если у человека православного, верующего — ведь верующий человек тоже человек и ему ничто человеческое не чуждо — есть какие-то внутренние тревоги, сомнения, внутренний личностный кризис, личностные проблемы, проблемы взаимоотношений... И священник на исповеди или в беседе говорит ему: пост, молитва, чтение Евангелия. Это точно то, что поможет? Это точно может стать панацеей? Или человеку всё-таки лучше по этому поводу поговорить с психологом, даже необязательно верующим?

Диана Файдыш: Тут много вопросов в одном. Давайте начнём с того: если человеку плохо, как понять, нужно идти к психологу или нет? Я предлагаю вам пять шагов, пять вопросов, которые вы можете себе задать, именно в такой иерархии. Первое: какие у меня отношения со Христом? Скорее всего, ваш ответ вас не удовлетворит — меня мой не удовлетворяет. Второй вопрос — более духовно-этический аспект: есть ли какие-то грехи, которых я за собой не замечаю? Есть ли какие-то грехи, которые я замечаю, но оставляю на потом? Вообще, как я живу?

Третий вопрос уже немного более психологический: как долго у меня эти симптомы? Эти симптомы мне просто некомфортны или они мешают мне жить? Дальше мы спустимся к четвёртому вопросу: кризисное состояние. Я могу функционировать, жить? Или эти состояния приводят к тому, что я этого делать не могу? И плюс — могу ли я навредить себе или другому человеку? И последний вопрос: какое моё физическое состояние? Знаю ли я о своих болезнях? Если знаю о них, как они влияют на меня психологически, могут ли повлиять на моё состояние?

Если на последние вопросы, когда речь идёт о кризисных состояниях, о физических аспектах, вы отвечаете, что это у вас есть, тогда время обратиться к доктору, психологу. Но тогда нужно выбирать психолога очень тщательно: с классическим академическим образованием и желательно с правильным мировоззрением. Но даже в этот момент вы можете быть в опасности. Я всё же хочу, чтобы вы общались в этот момент и со своим священником, чтобы шли вместе. Если вы говорите, что этого нет, а есть только первые вопросы, тогда я думаю, что к психологу идти не нужно: нужно исключительно идти по пути христианского душепопечения.

В ответе священника: В Писании сказано: «Злостраждет ли кто из вас? Пусть молится. Весел ли кто? Пусть поёт псалмы». До появления любых форм психоанализа мы, христиане, делили всех людей на три категории: человек плотской, человек душевный и человек духовный. Что такое человек плотской? Это человек, который наслаждается страданиями других людей. Таких, слава Богу, очень-очень мало. А кто такой человек душевный? Это человек, который хочет, чтобы ему было хорошо и другим хорошо. Таких подавляющее большинство.

А что такое человек духовный? Это самая редкая группа людей: человек, который готов страдать, чтобы другим было хорошо. Это жертвенный тип человека. Таким образом, у нас есть своё представление о состояниях человека, своя градация. С учётом того, что мы видим в человеке, мы выстраиваем с ним общение в формате душепопечения. Думаю, многие из вас слышали, что такое «Добротолюбие», а у кого-то оно есть. Обратите внимание: в «Добротолюбии» даются все цепочки — от какого греха какой грех возникает, к какому греху ведёт и чем всё это может кончиться.

В то же время предлагаются добродетели, с помощью которых мы можем противостоять разным греховным прилогам и самим грехам, если они уже обнаружились в нашей жизни. «Добротолюбие» — это в основном корпус отцов, которые общались с разными людьми: и с плотскими, и с душевными, и с духовными. У каждой из этих групп есть свои проблемы. Человек может быть духовным, но у него могут быть свои какие-то проблемы, тем более у душевных и тем более у плотских людей. Почему мир хочет выстраивать отношения с другими людьми, минуя Христа? Ответ очень прост: Христос говорит, что вы не идёте ко Мне, потому что Я во свете, а вы во тьме ходите, и в свете обнаружатся ваши злые дела.

Вот единственная причина, почему мир отгоняет Христа: мир не хочет воспринимать грех как грех. Он не хочет даже обнаружить какие-то собственные проблемы, потому что это будет состояние дискомфорта. Но на теперешнем этапе, когда грех объявляется нормой, — такого не было ни сто лет назад, ни двести, — происходит растабуирование, легализация разных пороков, самых чудовищных и отвратительных. Мы можем сказать, что это время очень похоже на апостасию, то есть всемирное отступление от веры, как это представляли христиане ещё среди самих святых апостолов.

В своде «Добротолюбия» вы найдёте очень много советов для клептоманов, для пьющих, для людей, которые испытывают блудные страсти. Там говорится не просто «не блуди», а что надо предпринять в первую очередь, что во вторую, что в третью. Эта наука душепопечения сейчас востребована, потому что психология пытается именно подменить науку о душепопечении и стать альтернативой религии. Но душепопечение без Христа, даже без веры в существование души, — это что-то непонятное, малообъяснимое.

Поэтому мы, с одной стороны, не должны сообразовываться с веком сим; с другой — должны отстаивать именно святоотеческую, библейскую традицию отношения к тому или иному греху. Мы всегда воспитывали в себе и воспитываем ненависть ко греху, но любовь к грешнику. Даже о еретиках святитель Иоанн Златоуст писал: еретические догматы мы испепелим огнём веры, самих еретиков любим как немощных братьев наших и добрыми делами стараемся обратить их ко Христу. Поэтому в христианской позиции нет агрессии, в христианстве нет никаких фобий, никаких страхов.

Господь сходил во ад и опустошил его сиянием Божества. Мы знаем, что Христос [неразборчиво]. Если состояние души какого-то человека — как ад, конечно, он нуждается во Христе. Христос в Святых Дарах уже в центре этого ада души, и блистает сияние Божества. В Церкви есть навыки воспитания человека, преображения человека. Но плюс к этому есть сакральные действия — то, что называется таинствами, которые реально помогают человеку. У нас есть слово и для верующего человека, у нас есть слово для еретика, для иудея и для мусульманина. Для любой группы людей мы имеем своё слово, которое составляется в традиции. Мы обязаны транслировать это слово, не вступая [неразборчиво].

[1:32:32–1:33:55] Ведущий: Диана, можно я вас попытаюсь поймать? Мне просто обидно за всех православных психологов в мире. Смотрите: допустим, возрастные кризисы — вы же не отрицаете, что они у человека есть? Психологи говорят: буквально пара лет — уже возрастной кризис, в три года возрастной кризис, в пять лет новый, потом в семь ещё какой-то. Я читал. Но православный человек тоже человек, и у него тоже могут быть такого рода кризисы. Они могут стать затруднительными для его духовной жизни в том числе. Может ли такой кризис повлиять на качество духовной жизни? Может быть, тогда надо разбираться с психологом именно с возрастным кризисом, чтобы в Церкви преуспевать? Может, я примитивно объяснил, но вот такого рода вопрос.

Свернуть раздел ↑

Диана Файдыш: Такого рода вопросы больше всего вызывают у меня какую-то очень страшную реакцию внутри, когда я слышу от психологов, и христианских психологов тоже: вам нужна психология, чтобы возрасти в духовной жизни. И если вы этот психологический этап не пройдёте, вам будет очень сложно в общении с Богом. Но мы идём всё же от духовного. Мы просветляем душевное через духовное, и Господь сверху вниз нас очищает. Неужели, если у нас будут какие-то проблемы, а мы будем жить церковной жизнью, Господь, если это нам будет во благо, не решит эти проблемы?

Ведь про это вся наша христианская жизнь: невзирая на то, что мы болеем, невзирая на наши физические, психологические проблемы, Господь принимает всех и Он нас лечит. Может быть, отец Олег что-то добавит. Но для меня позиция «мы решим психологические проблемы, и тогда вы возрастёте в вере» проблематична. Мне кажется, она нехристианская.

В ответе священника: Мне кажется, что в миссионерских целях человек может рядиться в одежду психолога. Например, был такой христианский мученик Иустин Философ, и он ходил в плаще философа. Так и называют Иустина мученика: он одевался как античный философ, к нему подходили как к философу, а он наставлял людей. Мне знакомы две очень симпатичные женщины, они как раз называют себя православными психологами. Я их спрашивал: «В чём заключается ваша психология?» Они говорят: «Да никакая не психология на самом деле. Просто у нас есть эти дипломы, мы рядимся в психологов. Наша задача — разговаривать по душам, помогать человеку найти себе духовника, прочитать какую-то интересную книгу». Но служение миссионера, то, что называется миссионерской открытостью, и деятельность просто мирянина — это всё-таки разные вещи.

Для того чтобы участвовать в миссионерской открытости, надо иметь какое-то благословение Церкви. А в целом человек, христианин, должен вести себя достойно того призвания, которое имеет, того послушания, которое исполняет. Сам человек сам справиться не может. Это пелагианская глупость, ересь — что можно устранить какие-то проблемы человека в этой жизни [самостоятельно]. Апостолы однажды шли за Христом и с ужасом задали Ему вопрос: «Кто же может спастись?» Христос им ответил: «Человекам это невозможно», — но тут же добавил: «Но не Богу, ибо Богу всё возможно».

Если вы берёте всё «Добротолюбие», все пять томов, и смотрите, какая цитата из Евангелия встречается наиболее часто, — это слова Христа: «Без Меня не можете делать ничего». Мы говорим о Христе. Надо понять, наверняка здесь есть люди, которые не совсем христиане: мы опытно убедились в том, что это действует, что это работает. Отец Павел Флоренский в предисловии к книге «Столп и утверждение Истины» написал: я читал, что в Европе учат людей плавать на тренажёрах, подсоединяя человека к каким-то палкам, и он машет ногами и руками.

Отец Павел говорит: не знаю, может быть, так и можно научиться плавать, но не лучше ли войти в самую стихию воды? Ведь что нам предлагается в общении со Христом? «Иди и виждь», иди и смотри, то есть опытно убедись. В священном языке есть такое понятие, как вера, но есть и понятие [неразборчиво] — это опытная убеждённость. Например, «познал Адам Еву»: мужчина познаёт женщину. Так и познание Бога — мы к этому приходим опытно. Мы говорим об этом людям с наркотической зависимостью: может быть, ты неверующий — обратись к Богу, будучи неверующим.

Открываем Евангелие, показываем: когда один мужчина пришёл ко Христу, он был неверующим, но у него была проблема. Этот мужчина воскликнул: «Господи, [неразборчиво], услышь меня!» Когда человек ищет опытного постижения этого пути, ему даётся откровение от Бога. Причём новоначальный скорее переживёт такую явную встречу со Христом, чем богослов с хорошим образованием. Потому что о Христе сказано: трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит. Он ценит любое проявление с нашей стороны религиозности.

Может быть, твоя религиозность — как лён курящийся: махни рукой, и погаснет; как трость надломленная: тронь, и она упадёт. Господь действительно готов принять человека таким, как он есть. Одна из установок современной психологии — принимать себя таким, как есть. В христианстве наш Бог тебя принимает таким, как есть, ради того, чтобы ты уподобился Богу. Бог сошёл на землю, чтобы нас вознести на небеса; соделался человеком, чтобы нас сделать богоподобными.

Ведущий: Спасибо. Очень такая классная идея насчёт того, чтобы называться психологом в миссионерских целях. Я напишу себе в аккаунте: «Миссионер-психолог» — миллион подписчиков обеспечен. [Неразборчиво.] Из миссионерского рассказа: Знаете, такой случай был в Таиланде. Одна православная семья, [неразборчиво], меня несколько лет подряд брали с собой отдыхать. Там на пляже люди занимались йогой. Глава этой семьи — один из серьёзных миссионеров в Санкт-Петербурге. Он мне говорит: «Слушай, как нам их привлечь, чтобы они слушали твою лекцию?» Я сказал: «Скажи им, что мы будем беседовать об афонской практике созерцания нетварного света». Они тогда с таким напряжением [неразборчиво].

Я пришёл и говорю: «Займите удобное положение. Можно и так». Потом начали беседовать о концепции света, потом о том, что Свет — это одно из имён Господа Иисуса Христа. И постепенно — к теме Преображения, от этой темы — к [неразборчиво]. Вопрос Диане: Вам не кажется, что святые отцы работали с несколько иным человеком? Они работали со средневековым человеком, а этот человек более целостен, он другой. Не было рекламы, телевизора, радио, интернета. Люди не пережили две мировые войны, как в XX веке, не было экзистенциализма, всего того, что пережило человечество в XX–XXI веках, не было манипуляции сознанием.

Это была другая цивилизация, другая жизнь и другие люди. Мне кажется, что именно психология — это некий ответ на вызов нового человека, новой души. И только психология может с этим человеком разобраться. Диана Файдыш: Я думаю, что душа была и есть одна и та же. Человек падший, им руководят одни и те же страсти, может быть, на разных уровнях. Мы не можем брать методы, которые используются, чтобы его расчеловечить, и этими же методами, без преображения их, о котором говорит отец Олег, лечить человека.

Если, конечно, мы создадим какую-то форму — вот эту миссионерскую психологию, — возможно, да. Потому что действительно мы сегодня стали слабее, мы становимся слабее. Нам очень многое непонятно, нам приходится делать усилие, чтобы читать святых отцов. Нам кажется, что там всё так сложно, и порой действительно сложно. Мы просто уже забыли, как читать. Что-то большее, чем пост в Instagram, — для нас большое усилие, чтобы это познать. Поэтому, конечно, работа, которая объясняла бы человеку проще «Добротолюбие» или другие действительно стоящие наши православные труды, книги наших святых отцов, была бы полезна.

Но это не значит, что мы изменяем сам принцип, саму суть лечения. Евангелие остаётся таким же. Господь дал нам универсальные правила, как бороться, независимо от того, какой вы культуры, в каком городе, в какой стране живёте. Есть определённые универсальные принципы. Мы можем упростить их для понимания, но не должны упрощать в смысле. Сегодня психология, по моему мнению, упрощает их в смысле: она берёт действительно форму. Очень часто психологи очень многое взяли из христианства: взяли форму, убрали те православные, правильные смыслы и оставили нам форму. Говорят: это одно и то же. Это не одно и то же, потому что разные цели.

[1:44:27–1:45:11] Психология ведёт к одному, к земному, а православное душепопечение — к совершенно другому. Поэтому давайте упрощать, но не упрощая смысла. Возражение священника: Я поспорю с вами. Конституция нашей веры — это слова из молитвы Господней: «Яко на небеси и на земли». Мы не говорим только о небе. Для нас небо начинается на земле, и Церковь — это и есть небо на земле. Поэтому большая часть заповедей, которые находим в Библии, как раз говорит о земной жизни, и значительно меньше они относятся к небесной жизни.

Собственно говоря, нет заповеди, чтобы обрести небесную жизнь какими-то механическими действиями со стороны человека. Это дар Бога, это дар благодати. Вот, например, семейная тема — психологи очень часто спекулируют на этой теме. Если женщина придёт к какому-то либеральному психологу и скажет, что у неё проблемы с мужем, её могут спросить: «А вы уверены, что вы должны жить с мужчиной? Может быть, вам надо сойтись с женщиной — тогда всё изменится? А может быть, ваш муж латентный гомосексуалист, поэтому у вас ничего не ладится?» А что может сказать христианская традиция?

Обычно в миру знают одну фразу из Библии: «Жена да убоится мужа». Но в то же время в Библии сказано об ответственности мужа перед женой: и вы, мужья, обращайтесь со своими жёнами как с немощнейшими сосудами. Имеются в виду сосуды из тонкого стекла. В античном мире чем более тонкой была стенка сосуда, тем более драгоценным считался сосуд. То есть носить их на руках! Все помнят заповедь «почитай отца и мать», но есть заповедь и к родителям: и вы, родители, не раздражайте детей ваших. Таким образом, библейское откровение — это наставление для каждого члена семьи, и каждый должен осознавать свою степень ответственности перед другими.

Христос не учил нас молиться «Отче мой». Он учил нас молиться «Отче наш», чтобы мы всегда чувствовали соборную ответственность друг перед другом. И как я часто вам говорю, мы, православные христиане, не верим в одиночество Бога, как в одиночество Бога веруют мусульмане или иудеи. Мы видим в этом проблему. Если Бог есть любовь, или, как в исламской традиции, Рахмани Рахим — милостивый и милосердный, — а ведь Бог не изменяется, сейчас понятно, почему Он любовь, почему милостивый и милосердный по отношению к творению. А до создания творения?

Если Бог — любовь и это одиночество Бога, то любовь по отношению к кому? К Себе? Тогда Бог — источник эгоизма и себялюбия. А христианское учение о Троице учит: Бог Отец предвечно любит Бога Сына, Бог Сын предвечно любит Бога Отца, и Они пребывают в любви Духа Святого. Каждый догмат нашей веры имеет нравственное приложение, является наставлением для человечества. Как Христос и говорил: «Будьте едины, как Я един с Отцом». А в вопросах семейной жизни: и вы, мужья, любите своих жён, как и Христос возлюбил Церковь.

Поэтому догматы христианства — не отвлечённые метафизические рассуждения о чём-то слишком возвышенном. Они всегда имеют нравственные и моральные приложения к той реальности, в которой мы существуем. Ведущий: Абсолютно согласен. Есть такая книга, называется «Домострой».

Свернуть раздел ↑

Слышали мою историю про «Домострой»? Ко мне приходит одна женщина в храм. Я тогда служил в храме «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке, это было где-то в девяностых годах. Она говорит, что у неё большая семья, она многодетная мама. Муж хорошо зарабатывает, но он дальнобойщик: часто уезжает в поездки, потом возвращается, ложится на диван, ставит пиво.

Она рассказывает: «У нас раньше был телевизор, к которому надо было вставать, чтобы переключить программу. А сейчас он поменял телевизор, у него пульт, и он вообще не встаёт с этого дивана. Я многодетная, я не знаю, что делать». Я ей говорю: «Всё делайте по “Домострою”, и через неделю вы будете лежать на диване, а он будет бегать вокруг». Она спрашивает: «А это как — по “Домострою”?»

Я говорю: «Придите сегодня домой и скажите ему: “Батюшка меня отругал. Я с тобой неправильно жила, я спорила с тобой. Ты мой муж, жена да убоится мужа. Теперь я подчиняюсь целиком тебе”». Через неделю она приходит ко мне в храм и рассказывает: «Прихожу домой, он лежит на диване. Я говорю: “Меня батюшка отругал, сказал, надо по ‘Домострою’ жить”». Он сел и говорит: «Наконец-то у вас нормальные священники появились! Это очень правильно».

Она пошла на кухню, занялась какими-то делами. Потом заходит к нему в комнату и говорит: «В магазин надо идти, купить что-то поесть». Обычно в этот момент они начинали ругаться. Он даёт одну сумму, она говорит: «Да ты что, давай другую». Он уже напрягся: «И сколько тебе дать?» Она отвечает: «Сколько дашь, столько возьму». Я ей до этого рассказал, что Сарра называла своего мужа господином.

Она пошла в магазин, купила то, что можно было купить на эту сумму, зовёт его к столу. Он заходит, посмотрел на стол, выругался и говорит: «Ты что купила? Этим кормить семью?» Взял сумку и побежал в магазин. В этот магазин он и раньше часто ходил, но в определённый отдел. А тут возвращается озабоченный: «Надо же, как цены взвинтили! Я тут пельмени купил, давай скорее, надо же как-то нормально кормить детей».

Под конец недели она рассказывает: «Я действительно легла на диван, а он звонки делает, ищет подработку для себя». Через две-три недели он прибегает ко мне и говорит: «Я всё понимаю, “Домострой” — это круто, это хорошо, это по-нашему, по-славянски. Но вы меня тоже поймите! Она как собачка смотрит на меня, ждёт команды. У неё тоже какая-то инициатива должна быть. Я уже кручусь, верчусь, на другую работу устраиваюсь, а она абсолютно безынициативной стала».

Я ему говорю: «Потому что ты мужчина, на тебе вся тяжесть этой телеги должна лежать. Жена с детьми сидит на этой телеге». Мы потом много с ним общались. Это такой пример, когда женщина поняла, что проблема в семье заключается в том, что она взяла на себя роль, которая ей не соответствует. Скажем прямо: женщина должна быть женственной, а не мужественной. Вот об этой проблеме и идёт речь.

Вопрос из зала. [Начало вопроса неразборчиво.] Как соотносятся слова о вселенском характере Церкви, присутствии Христа и экуменическое движение?

Ответ. «Вселенная» — значит весь мир. Например, Константинопольский патриарх — Вселенский патриарх, по-гречески — экуменический. А экуменическое движение — попытка смешать все религии в одну. Это такая химера: ведь никто не откажется от своих принципов, протестант — от своих. На самом деле даже таких попыток нет в том смысле, что все понимают: каждый дорожит своей традицией.

Вопрос из зала. Как отличить [неразборчиво] в конкретной ситуации?

Ответ. Есть золотое правило. Но сначала нужно рассказать его предысторию. Однажды один римлянин, язычник, решил узнать все тонкости иудаизма. Тогда было два движения, две школы. Он пришёл в одну школу и говорит: «Вы можете, пока я стою на одной ноге, рассказать всю сущность вашей религии, вашего закона?» Там попробовали, но у них не получилось, и он оттуда со скандалом ушёл.

Он приходит в другую школу: «Вы можете, пока я буду стоять на одной ноге, сказать сущность закона Моисеева?» Ему отвечают: «Не делай другим всего того, чего ты сам себе не желаешь». Однажды Христа спросили, в чём суть закона. И Христос взял эти слова, которые были в пассивной форме — «не делай», — и произнёс в активной: «Делайте другим всё то, чего вы сами себе желаете». В этом закон и пророки.

То есть человек, когда общается с другим человеком, должен соизмерять это с собой: а я бы захотел, чтобы мне сказали такие слова? А я бы захотел, чтобы такие действия были по отношению ко мне? А как бы я воспринял, если бы на меня так посмотрели? Христос настаивает на том, чтобы мы интересы другого человека соизмеряли с собственным пониманием наших личных интересов.

Этому учил ещё древний закон: «Око за око и зуб за зуб». Эта заповедь учила в оке другого человека любить своё собственное, в зубе другого человека — любить свой собственный. А Христос развивает это учение дальше: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих, молитесь за обижающих». Что Он делает? Он выводит нравственную, моральную жизнь человека из плоскости товарно-рыночных отношений, когда мы любим любящих и ненавидим ненавидящих.

Христос говорит: если вы приветствуете только братьев своих, то что особенного делаете? И язычники так поступают. Мы все знаем: сатанисты любят сатанистов, мусульмане — мусульман, иудеи — иудеев. Ты, христианин, должен быть выше такого типа отношений. Бог посылает свет солнца на праведных и неправедных и дождь — на праведных и неправедных.

Человек становится христианином, когда одинаково хорошо начинает относиться ко всем людям. То есть христианство начинается с хорошего отношения к инаковости. А если мы любим только любящих нас, это такая партийная тусовочка. Надо уметь проявить терпимость к инаковости — вот с этого начинается миссия.

Свернуть раздел ↑

Вопрос из зала. На какие моменты стоит обратить внимание при выборе психолога? И на какие — при выборе духовного наставника, духовника?

Ответ. Это очень серьёзный вопрос. Когда вы выбираете психолога, первое, на что нужно смотреть, — классическое академическое образование. Я уже об этом сказала. Нужно помнить, что сегодня в России никак не контролируется, кто вообще называется психологом. Я критикую Запад, но при этом говорю: на Западе, например, для того чтобы назвать себя клиническим психологом, человек должен учиться очень долго, более десяти лет. Контролируется, кто и как себя называет.

Чтобы принадлежать к определённой психологической школе, нужно постоянно быть под наблюдением. Если ты отступишь от её принципов, можно лишиться права на практику — не просто перейти в другую школу, а потерять лицензию и больше не практиковать. Тут есть и плюсы, и минусы. С одной стороны, это становится общественно-политическим инструментом. Я уже рассказывала пример: пришёл ребёнок, хочет стать трансгендером, и если специалист не направит его [неразборчиво], у него могут забрать лицензию. Но каким-то образом контролировать профессию всё же нужно.

Поэтому нужно обращать внимание на классическое образование. Далее, конечно, смотреть на мировоззрение психолога. Это сложно сделать: кто-то скрывает его, считая это психологическим правилом. Но я бы хотела, чтобы люди этим интересовались. И если вы выбираете, пойти ли к психоаналитику или к православному психологу, конечно, пойдите к православному психологу. Опять же, гарантий нет, но у вас больше ощущения безопасности.

При этом мы должны чётко понимать, почему идём к психологу, каковы наши цели, что мы хотим получить от встречи. Дальше эту грань, я думаю, нужно определять с духовником. И ещё хочу сказать о детской психологии. Может быть, это не совсем относится к вашему вопросу, но мне хочется, чтобы это услышали все, кого это касается.

Сегодня много говорят о профилактике: например, ребёнок идёт в школу, он скромный — давайте отведём его к психологу для профилактики. Я считаю, что так делать нельзя. Вы даёте психологу вторгаться в духовный, душевный мир ребёнка. Для меня это подобно хирургическому вмешательству, а вы не знаете, что человек туда принесёт. Когда речь о детской психологии, очень важно, мне кажется, идти как семья.

Во-первых, нужно чётко понимать, что есть серьёзная проблема, а не придуманная: многие детские особенности, которые сегодня лечат, вообще не являются болезнями. Поэтому нужно подходить к этому ответственно, советоваться со своим батюшкой и смотреть по плодам. Мне часто говорят: человек пошёл к психологу — иногда к секулярному, иногда к христианскому — и изменился. «Он другой был. А теперь: “Я хочу выстроить свои личностные границы, я…”». Появилось очень много «я», человек вообще поменялся. Тут надо быть аккуратными.

Поэтому это хороший вопрос: образование, мировоззрение и, конечно, контроль. Не надо относиться к психологу так: вы пришли — и всё, теперь это ваш учитель. Не нужно поклонения. Нужно быть трезвым и спрашивать: куда меня ведёт этот человек? Это очень важный вопрос.

Ответ о духовнике. Я вспоминаю своего духовника, блаженной памяти отца Димитрия Дудко. Когда я пришёл к нему с этим вопросом, он сказал: «Духовник — это не оракул, не гуру, который за тебя будет всё решать. Я не буду тебе давать даже советы. Я буду с тобой иметь рассуждение по тем вопросам, которые тебя интересуют».

Настоящий духовник не ограничивает свободу человека. Сам Бог создал человека свободным. Господь позволил человеку даже не верить в Его существование. Таким образом, настоящий духовник — личность, которая не подавляет другую личность. Это не гуру, который нависает над человеком своими [неразборчиво], и тем более не человек, который проявляет материальную заинтересованность в своих духовных чадах.

У меня было очень мало духовных детей; некоторые из них здесь есть. Я выстраивал отношения так: они обращаются ко мне, спрашивают, я отвечаю на вопросы. А навязчиво выстраивать жизнь каждого из них я считаю неправильным. Человек должен чувствовать свою свободу. Иначе я как бы похищаю заслугу его веры, вторгаюсь в его личные добродетели: получается, он делает это не потому, что ему хочется, а потому, что я потребовал от него.

Вопрос из зала. Как можно помочь близкому человеку, который далёк от Церкви и находится в тяжёлом душевном состоянии? Ты являешься его поддержкой. Должен ли ты как-то помочь, сказать какие-то слова? Есть ли путь, если, когда говоришь о православии, человек тебя не слышит? [Фрагмент вопроса неразборчиво.]

Ответ. Прежде всего, конечно, мы должны помогать: это наш родной человек. Я думаю, нужно разговаривать с ним на его языке. Тут даже можно немного расширить вопрос: нужно ли неверующему человеку обращаться к психологу? Может быть, вы можете всё же направить его к психологу? Мой ответ такой: когда человек неверующий, нужно смотреть на его цели и вообще на его жизнь.

Очень сложно сегодня сказать человеку «не ходи к психологу», если он не видит Бога. Когда я говорю, что православному человеку не нужно идти к психологу, я имею в виду, что цели психологии и наши православные цели не совпадают. А когда человек не православный, нужно отталкиваться от его сегодняшнего состояния, от его отношения к жизни. Конечно, это не значит, что если человек увлекается эзотерикой и пойдёт к эзотерическому психологу, то это ему поможет.

Я могу привести пример. Иногда я говорю об опасности медитации. Когда говорю православному человеку, начинаю с различия в целях. Если говорю неправославному человеку, начинаю оперировать научными фактами, утверждаю, что это может разрушать мозг. А человек может ответить: «Мне всё равно, я хочу, чтобы здесь и сейчас было счастье, оно для меня важнее». Он имеет на это право, у него есть свобода воли.

Поэтому, мне кажется, нужно говорить с ним на его языке, максимально помогать. Может быть, видя вашу заботу, вашу тонкость, человек спросит: «А как ты вообще выдерживаешь тот груз, который я на тебя взвалил?» Тогда вы можете рассказать, как с этим справляетесь. А справляетесь вы, конечно, с Божией помощью, благодаря вашей православной жизни, которая и определяет вас как человека. Может быть, это будет мостиком к дальнейшему разговору.

Но если у человека нет такой потребности, поддерживайте его. При этом не надо потакать греху. Это зависит от ситуации: человек хочет жить какой-то греховной жизнью — мы должны поддержать человека, но не потакать греху. Здесь нужно сделать это разделение.

Ответ другого участника. Я хотел бы рассказать семинарский анекдот. Встречаются верующий и неверующий. Верующий говорит: «Есть чудеса». Неверующий: «Нет». «Как же нет? У нас дьякон полез на колокольню, поскользнулся, упал и остался жив. Разве это не чудо?» Неверующий говорит: «Это случайность». Верующий: «Потом опять полез на колокольню, поскользнулся, упал, остался жив. А это что?» — «Совпадение». «Ну я бы с тобой согласился, но сегодня он опять полез на колокольню, упал, остался жив. А это что?» — «Привычка».

Понимаете, друзья, если человек скептически настроен к таким вопросам, как существование Бога, может быть, диалог с атеистами надо начинать не с пяти доказательств бытия Божия Фомы Аквинского. Можно начинать с вопроса об извечной тоске человеческой души. Часто душа не может понять, чего она хочет и жаждет, к чему стремится.

У меня был племянник, Царство ему Небесное. Когда ему было лет двенадцать-тринадцать, он всё время произносил одну фразу: «Мне чего-то хочется, мне чего-то хочется». Я надеюсь, когда его не стало, он понял подлинный смысл вот этого алкания его души. Блаженный Августин в своей «Исповеди» настаивает, что самое сильное чувство — не сексуальное чувство, как у Фрейда, и не страх смерти, а алкание и жажда Бога.

Это чувство присутствует в каждом человеке — верующем и неверующем. Но неверующий не распознаёт его природу, а ему подсовывают всякие суррогаты, подмены: то психологию, то эзотерику, могут предложить что-то ещё, чтобы он не понял, что это извечная тоска человеческой души. Её нельзя заглушить спиртным, растворить в наркотическом угаре, девальвировать с помощью блуда, распутства. На самом деле эта жажда заложена в каждого из нас, это алкание Бога.

Августин раскрыл этот секрет: чувство, которое движет жизнью каждого человека, — поиск Бога. Ведь в Библии сказано: «Мы Им живём и движемся и существуем». Если бы Бог прекратил внутренний диалог с любой частью творения, она прекратила бы своё существование. Бог ведёт непрерывный диалог с каждым из нас — с верующим, неверующим, иудеем, мусульманином. Если мы Им живём, движемся и существуем, это неизбежно. И Августин понял: только в Тебе, Господи, я могу успокоиться, только в Тебе исполнение всех моих стремлений, всех желаний.

Что такое обращение к Богу? Это как если бы человек шёл в одном направлении и ему вдруг сказали: «Ты не туда шёл». Он разворачивается на сто восемьдесят градусов. Всё, что было справа, стало слева, что было слева — стало справа. Теперь он идёт в другом направлении. Или граф Толстой приводил пример: человек сидел на земле перед кусками мрамора и думал, что это разбитая статуя Венеры Милосской. Он пытается сложить: тут получается, тут не получается. Вдруг по одному куску понял, что это Пегас. Теперь начинает складывать, и всякий раз у него получается. Чем больше он трудится, тем больше убеждается, что прав.

Ещё важно: в человека заложено стремление к Богу. Это настоящая цель и абсолютное благо. Един благ — только Господь. Но человеку подсовывают суррогаты. В детстве ему кажется, что цель жизни и благо — хорошее образование. Он получает диплом и теряет это как благо и цель. Теперь его цель и высшее благо — хорошая работа. Он получает хорошую работу, теряет её как цель и благо. Теперь надо создать семью: вот цель, вот благо. Он стремится к этому, создаёт семью. Проходит время, дети выросли, разошлись, красота отступила.

Тогда он думает: наверное, цель — богатая пенсия. Буду сидеть с удочкой на берегу реки и отдыхать, не надо никуда ездить. И вдруг на пути к этой цели он умирает. Он к этому никогда не стремился, не видел в этом блага. Граф Толстой называл это неизбежным противоречием человеческой жизни. Вот о чём должна быть проповедь.

Религия наполняет смыслом всё: жизнь, страдание, боль и саму смерть. Там, где атеисты видят небытие и мрак, мы видим свет Христа. Мы знаем: когда для нас погаснет сияние этой жизни, мы войдём в этот свет. Если течение совершим, веру сохраним, то получим венец.

Свернуть раздел ↑

Вопрос из зала. У меня после сегодняшней встречи миллион вопросов. Сейчас модно говорить, что психологу нужно пройти личную терапию. Для того чтобы вступить в ассоциацию, обязательно требуется определённое количество пройденных личных часов. Ни один психолог из этой ассоциации, естественно, не принимает исповедь как личную терапию. Клиентам тоже транслируется: «Не идите к психологу, у которого нет личной терапии». Нужно ли проходить её просто так, без особых потребностей? Нужно ли вообще идти к этим ассоциациям или — Бог с ними, живите?

И второй вопрос. В ноябре я получила благословение духовника на общение с вами, чтобы лично задать вопрос: совместимы ли теологическое образование и психология, возможно ли психологу быть миссионером в храме? В общении со священниками до сих пор был такой ответ: миссионер — миссионером, катехизатор — катехизатором, а психолог — психологом, не нужно всё совмещать, психологам не место в храме. Сегодня мы эту тему затронули. Я хочу всё-таки услышать: может ли теолог быть психологом и быть вам полезным со своими знаниями?

Ответ. Я часто говорю, что психологов нужно как-то контролировать. Но я говорю и о том, что нам нельзя просто брать и перенимать западную модель контроля. У нас должен быть свой подход. Даже если сейчас на секунду отойти от православной психологии и говорить хотя бы о клинической работе, о ведении верующих людей, мы должны создавать свои культурные рамки.

Сейчас очень часто и в образовании, и в психологии происходит одно и то же: мы просто берём западные модели и внедряем без внимательного пересмотра — а вообще это нам подходит? Мне кажется, терапия для терапевтов — один из таких моментов. Посмотрите, что туда заложено: тоже некое состояние культа.

Расскажу историю. Я часто прихожу на супервизии, помогаю психологам. Мне звонят из одной клиники: «Пожалуйста, приезжайте, у нас очень серьёзная проблема с пациентом». Приезжаю, и мне начинают рассказывать. Сейчас уловите этот момент: пациент пришёл и спрашивает, сколько примерно сеансов ему нужно. Психологи на супервизии, когда они общаются между собой, начинают смеяться: «Вы представляете, какой ужас? Он спросил! Он не понимает, что это процесс, что психология должна стать чем-то на всю жизнь? Мы должны стать его опорой».

«В чём проблема?» — спрашиваю я. «Человек спрашивает это в конце сеанса и уходит». — «А что вы говорите?» — «Я отражаю его вопрос, я никогда на него не отвечаю. Мы говорим о его чувствах в этот момент. Наверное, вы чувствуете, что у вас не хватает денег, чтобы ходить к психологу…» Я спрашиваю: «А вы на вопрос отвечаете или нет?»

Мне начинают говорить: «А как вы можете сказать, что мы должны ответить на вопрос? Всем же понятно: если вы пришли к психологу, это никогда не закончится». Мой ответ: «Нет. Вы не пробовали просто ответить человеку на вопрос? В чём вообще причина? Может быть, у него денег нет — почему мы не говорим об этом прямо?» Понимаете, сидят люди с докторскими степенями, психоаналитики, клинические специалисты, говорят научным языком и не понимают, что делать, когда человек не ходит к ним. Конечно, вы же не отвечаете на его вопрос.

Поэтому, мне кажется, этот культ нужно пересматривать. Нужно внедрять принципы контроля, которые соответствуют нашему мировоззрению, культурным и религиозным представлениям и просто человеческому пониманию. Может быть, это звучит странно, но сейчас так живёт Запад: обычная логика не приветствуется, она уничтожается. Это передаётся через университеты.

Реплика из зала. Я смотрела литературу, которую должен пройти психолог, смотрела христианскую, православную психологию. И там то же самое: не уходят от западной модели, не передают конкретные методики, которые, правильно сказать, не навредили бы человеку — ни с точки зрения обычной логики, ни с точки зрения христианства. Это тоже смущает. Мне хочется, чтобы люди услышали: психолог, который находится внутри системы, приходит к тому же самому.

Ответ. Я об этом и говорю. Я не утверждаю, что нет отдельных хороших психологов, теорий, что никто не пытается ничего изменить. Но нам всем нужно быть честными: на какой стадии мы сегодня находимся в изменении или формировании альтернативы? Если это только первые шаги, если наша школа находится на первых шагах развития, нужно об этом сказать людям. Сказать: «Да, мировоззрение у нас православное, но методы будут те же самые». Так честнее. Мне хочется, чтобы сегодня это было озвучено.

Если мы что-то не понимаем и вы создаёте это в России, а я — не в России, хотя я сегодня здесь [неразборчиво], я тоже пытаюсь найти ответы. Я работаю в американской [название ассоциации неразборчиво], чтобы найти эти ответы, но не могу их найти.

Ответ другого участника о миссии. В православии форма не отделяется от содержания, содержание — от формы. Есть прекрасная работа митрополита Амфилохия о методах и форме. Если говорить о храме: храм — не место для миссионерской [неразборчиво]. Вообще-то миссионер не должен сидеть в храме. Как говорил покойный патриарх Алексий II, пастырь должен выходить за порог храма и идти к людям.

Апостол Павел дошёл до Ареопага. Когда он прибыл в Афины, в книге Деяний сказано, что он пришёл в негодование от количества идолов, которых увидел. Потом пошёл в языческий Ареопаг. Там было огромное количество идолов, но Павел, осмотрев всё, в присутствии язычников сказал: «Обходя ваши святыни, я увидел, что вы как бы особенно набожны».

Сказав эти слова, он не погрешил против своей веры. Он не сказал: «Я обходил святыни», он сказал: «Ваши святыни». Он не назвал их набожными прямо, а сказал: «Как бы особенно набожны». И нашёл у них жертвенник с надписью «Неведомому Богу».

Откуда возникает этот жертвенник? [Имя автора неразборчиво] описывает: ещё до Рождества Христова язычники праздновали какой-то праздник, и вдруг из-под земли вылез демон — с рогами, хвостом, копытами — и начал ругать афинян: почему всех богов признают, а его не почитают? Афиняне говорят: «Мы прямо сейчас начнём тебя чествовать, почитать. Почему ты раньше нам не явился?» Когда он скрылся, они подумали: а вдруг ещё какой-нибудь демон вылезет из-под земли? Поставили жертвенник и написали: «Неведомому Богу».

Павел подходит к этому жертвеннику и говорит: «Вот этого неведомого Бога, Которого вы чтите, я вам буду проповедовать». Он стал проповедовать о Христе, то есть поставил на этот жертвенник Самого Христа. Это называется миссионерской открытостью. Но храм и богослужение — особая территория. В богослужении есть момент, когда говорят: «Оглашенные, изыдите», и человек уходит смиренно.

Поэтому мне кажется, что вашего теологического образования достаточно, чтобы идти к людям. А под какой вывеской вы туда придёте — это будет ваше миссионерское решение. Как Павел пишет: для беззаконных — как беззаконный, сам не чужд закона Христова; для всех сделаться всем, чтобы привлечь новых к спасению. Озабоченность смешением оправданна, когда речь о сакральной территории. А за пределами храма, как говорил патриарх Алексий, идите к людям, не сидите и не ждите, когда они придут. Так что дерзайте, благословенны во имя Господне.

Свернуть раздел ↑

Вопрос из зала. Меня зовут Елена. Я хотела бы спросить Диану, как она видит работу психотерапевта, миссионерскую работу. В какой степени стоит заниматься этим с людьми, которые приходят далёкими от Бога, когда мы не знаем, что у них в душе? Если нет запроса, вторгаться в духовную сферу, как мне кажется, не очень этично. Для меня это тонкий, сложный вопрос: как вы смотрите на ситуацию, когда хочется транслировать то, что очень дорого?

Ответ. Спасибо за вопрос. Я думаю, тут стоит очень чётко разграничивать. Если человек приходит, вы спрашиваете его: «Какое у вас мировоззрение? Как вы хотите жить? На какие ценности опираетесь?» Он сейчас живёт определённым образом, а как хочет жить? Если человек открыт, тогда у вас одна работа, вы можете говорить с ним. Если он говорит «нет», тут уже ваш, так сказать, творческий момент.

Вы можете решить, совпадают ли ваши цели с теми целями, о которых просит человек, куда он идёт. Можете ли вы на это пойти или нет? Если вы считаете, что он хочет идти не туда, мне кажется, нужно сказать: «Я не про это, я не могу. Тут будет грех, и я не поведу тебя туда». Здесь можно разграничить.

Можно привести пример критического состояния, о котором я уже говорила. Если девушка говорит: «Нет, я хочу поменять пол», — это ответ взрослого человека. Но у вас остаётся вопрос: можете ли вы где-то дерзнуть, сказать: «Я всё равно буду держать тебя за руку и молиться»? Это вопрос прежде всего к вам: можете вы на это пойти или нет? Если вы понимаете, что не хотите поощрять, а всё равно будете своими действиями это поощрять, может быть, лучше сказать человеку, что ваши цели не совпадают.

Но если у вас есть возможность всё же хоть что-то донести человеку своими действиями… Бывали случаи, когда передо мной сидел неверующий человек, и я спрашивала себя: сейчас я поведу его по психологическому пути, отвечу, как велит моё профессиональное сообщество, или отвечу как верующий человек, пусть в психологической форме? Когда я так делала, то удивлялась результатам: люди просто менялись одномоментно. Если вы можете делать это, делайте.

Нам, психологам, нужно честно отвечать себе, что психологические проблемы — прежде всего симптом того, что человек не с Богом. И если человек не с Богом, то панические атаки, депрессия и эти болезни, с моей точки зрения, закономерны, потому что он живёт не по тем законам, которые существуют. Мы не должны об этом забывать: ад реален, Бог реален, а времени у нас очень мало. Поэтому, если можно помочь, помогите.

Вопрос из зала. У меня друг — замечательный парень. Не верит в Бога, но традиционных ценностей, спортсмен, не пьёт, всё хорошо. Но стоит нам куда-то выехать — обычно бывает так: кто-то якобы не так посмотрел, начинается перепалка. Я, как человек в очках, всегда [неразборчиво]. Эти случаи повторяются. При этом он сам этим не гордится. Что ему делать? Может ли он с этим справиться? [Часть вопроса неразборчиво.]

Ответ. Христос никогда нам не говорил, что если мы последуем за Ним, то будем здоровы, будем счастливы, у нас всё будет хорошо. Наоборот, в Библии сказано, что желающие жить благочестиво будут гонимы. Поэтому у верующих людей хватает проблем, иногда их бывает даже больше, чем у неверующих. Это неизбежно, потому что идёт духовная брань.

Но у нас есть средства: таинства Церкви, заповеди Бога. Заповеди даны нам не для смерти, а для жизни. Когда человек живёт, исполняя заповеди, закон Божий, его жизнь нормализуется. А любой грех несёт в себе семена саморазрушения личности. Поэтому и сказано: «За грех — смерть». В самом грехе содержатся эти семена смерти, это путь к саморазрушению.

«Исполнивший заповеди закона будет жив законом». Но мы не можем до конца исполнить закон. Поэтому Христос умер на Кресте, чтобы очистить нас от грехов, от тех проблем, которые мы имеем. Если у человека есть гневливость, мы знаем пример царя Саула: [фрагмент рассказа о злом духе неразборчиво]. Почему Бог попустил, чтобы это происходило?

Иногда Бог попускает нам уходить от Него, впадать в грехи и преступления. Но делает Он это с одной целью: чтобы мы поняли, что не можем жить без Него. Как Христос сказал: «Без Меня не можете делать ничего». Поэтому христианство — не панацея от всех проблем, бедствий и катастроф.

Наоборот, я убеждался: когда люди, занимавшиеся бизнесом, становились христианами, Господь посылал искушения через их же бизнес. Они начинали терпеть убытки, что-то не получалось. Потом, преодолевая искушения, приходили к нормализации. Господь испытывает нас, и Он говорит: претерпевший до конца спасётся.

Бог испытывает нас не для того, чтобы распознать нас: в глазах Бога мы абсолютно прозрачны. Как пишет Августин, Бог не имеет прошлого и будущего, у Него всё настоящее. Он вездесущ, присутствует в каждой точке пространства, в каждом мгновении времени. Он — Творец материи, пространства и времени. Этого нельзя забывать: Богу мы абсолютно прозрачны.

Для чего тогда Он посылает трудности? С одной целью — усовершенствовать нас. Был Божий человек Авраам, у него было десять серьёзных искушений. Каждое посылалось с одной целью: усовершенствовать его. Как золото огнём очищается от всякой примеси, так и человек. Мы переживаем депрессию, болеем, у нас есть неприятности в обычной жизни. Но всё это имеет цель.

Как я уже говорил, религия наполняет смыслом все болезни, скорби, проблемы, саму смерть. Всё наполняет смыслом. За всем этим, в нашем понимании, стоит цель Бога — усовершенствовать нас.

Завершение встречи. Друзья, мы бы сидели до утра, если бы с нами было то, что было с апостолом Павлом. У него был такой дар: если люди засыпали во время проповеди и падали с высокого места, он мог воскресить человека. Если вы вдруг заснёте и упадёте, мы не сможем вам помочь, потому что мы всего лишь проповедники. Есть предложение заняться сейчас самой лучшей психологией — молитвой. Давайте помолимся.

Свернуть раздел ↑