Грешно быть актёром?

Денис Бургазлиев: Здравствуйте, добрый вечер. Большое спасибо, что вы выбрали время и пришли. Мы очень рады, думаю, встреча будет вам интересна. Я Денис Бургазлиев, актёр театра и кино. Сегодня я здесь вместе с иеромонахом Космой из Донского монастыря, очень близким мне человеком. Постараемся ответить на ваши вопросы и обсудить тему, которую задал Виталий. Спасибо ему за организацию вечера.

Тема звучит немного радикально — «Грешно быть актёром?». Но мы живём в мире социальных сетей: там всё должно быть угловатым, острым. Я постараюсь рассказать о себе: как чувствую себя в этом довольно странном медийном мире, особенно в последнее время, и при этом считаю себя православным христианином.

Иеромонах Косма: Меня зовут иеромонах Косма, я насельник московского Донского монастыря. Денис попросил прийти, немного помочь ему и раскрыть эту тему. Я тоже немного участвовал в съёмках: был консультантом фильма «Остров» и сыграл небольшую роль в «Царе» Павла Семёновича Лунгина. Попытаюсь что-то, по своим скромным силам, сказать и подсказать.

Денис Бургазлиев: Такие встречи для меня очень интересны, потому что я чувствую искренний интерес, желание узнать и что-то для себя почерпнуть. Это очень связано с театром. Давайте начнём именно с него, пока не будем говорить о кино и телевидении.

Денис Бургазлиев: Для актёра, который серьёзно понимает свою профессию, театр — первое место, приоритет. Театральное мастерство — то, чему нас учат. Театр существует с античных времён, и не случайно: у людей есть потребность присутствовать на подобных, этически допустимых представлениях.

Я окончил Школу-студию МХАТ. На мой взгляд — и мне кажется, здесь я объективен, — это лучшая школа театрального мастерства. Не только потому, что она в Москве, в родном городе, но и потому, что в основе лежит система Станиславского. Всё, что развивали Вахтангов, Михаил Чехов и другие, — ответвления, а основа та же. [Одно из имён в перечислении распознано неразборчиво.]

Я долго работал в европейских театрах. Если говорить о Германии, там другая история — кабаре, маленькие сценки, интермедии, уличные представления, куклы. В Берлине есть знаменитая школа Эрнста Буша, но я считаю, что нет системы лучше и признаннее системы Станиславского. Голливуд, американские актёры тоже на неё опираются.

Я учился по этой системе в Школе-студии МХАТ и пытался понять: есть в ней интересные точки соприкосновения с верой. Самая большая основа — вера. Не только в себя: я должен поверить в предлагаемые обстоятельства.

Я, Денис, могу перевоплотиться в другого человека при помощи текста, который написал очень талантливый автор — например, Антон Павлович Чехов. Для этого надо верить и в себя, и в обстоятельства. Меня привлекает само слово «вера»: без неё, говорю как профессиональный актёр, ничего не получится. Пока оставим телевидение и всё остальное, речь о театре.

Я начал в семнадцать лет рядом с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским на сцене Московского Художественного театра. Тогда он назывался МХАТ имени Горького, потом стал носить имя Чехова. Небольшой опыт у меня есть, и могу сказать с уверенностью: если во всё это не поверить, не получится.

Человек человеку рознь, каждый случай отдельный. У меня правило: никого из коллег не осуждать. Мы собрались здесь в определённом месте и в определённый час, и, надеюсь, понимаем: за всё каждому отвечать самому. На суде рядом никого не будет. Поэтому и каждый актёрский случай нужно рассматривать лично.

Это личное пространство. Как можно, не включая себя, своё состояние, нервы, психосоматику, талантливо перевоплотиться в другого человека? Я не понимаю. Конечно, надо в это поверить. Вопрос этой веры меня очень заинтересовал. Я к встрече готовился и пытался сформулировать, что хочу сказать в первой части, до ваших вопросов.

Денис Бургазлиев: Я лично не считаю, что актёрство — грех. Моим коллегам, которых люблю, уважаю, которыми порой восхищаюсь, и мне дано слово. Мы верим, что Бог — Слово. Нам дано право доносить слово, и нас слушают. Это не случайность.

Мне очень хочется, чтобы люди, выйдя после спектакля, что-то для себя поняли. Чтобы при помощи слова я донёс что-то до сердец, чтобы это попало в души и они хотя бы ненадолго задумались о серьёзном. Посмотрели на себя со стороны, а если возможно — заглянули внутрь себя. Это самое большое счастье, ради этого выхожу на сцену.

С телевидением и кино немного иначе. В последнее время всё сильно изменилось: на наших глазах антигерой становится героем, мы невольно ему симпатизируем. Появилось много людей, которые мало учились или не учились профессии вовсе, но занимают места тех, кто действительно хотел бы и достоин работать.

В чеховском «Иванове» человек страдает: кризис, семья, всё рушится. Приятель говорит, что это обстоятельства так его изменили. Мне кажется, «обстоятельства» — подходящее, интеллигентное слово и для сегодняшней ситуации. У одного так, у другого иначе, у третьего ипотека. [Часть рассуждения о нынешнем устройстве профессии в записи неразборчива.]

Но театр для зрителя — дело добровольное. Если неприятно смотреть, если что-то внутри смущает, коробит, ломает — не смотрите, уходите. Зачем заставлять себя? Есть прекрасные спектакли, литературные вечера, где ничего подобного не происходит.

Часто говорят о Константине Богомолове. Я с ним знаком, общался и общаюсь, считаю очень умным человеком. Он стал главным режиссёром на Малой Бронной, ставит и другие спектакли. [Название постановки и часть реплики о коллегах в расшифровке повреждены.]

Чем хорошо нынешнее время? Возможностью выбора. Можно пойти туда, а можно сюда. Можно смотреть, можно не смотреть. Есть, например, ночные вечера современной поэзии: тому, кто её любит, интересно, да и не только ему. Не обязательно выбирать спектакль с провокациями. Каждый выбирает сам.

Иеромонах Косма: До революции Церковь часто отрицательно относилась к актёрскому искусству: считала, что театр отвлекает от спасения души, мешает духовной жизни. У Иоанна Златоуста есть резкие слова о лицедействе и зрелищах. Но нужно учитывать: он говорил о зрелищах Восточной Римской империи, о том, что видел там, где находилась его кафедра, в Константинополе.

Есть жёсткие высказывания и у других святых, у Амвросия Оптинского, Иоанна Кронштадтского. [Точные формулировки приведённых цитат в исходной расшифровке искажены, поэтому дословно здесь не воспроизводятся.]

Но были и другие примеры. Святитель Димитрий Ростовский устраивал постановки, в которых семинаристы играли драмы и исполняли духовные стихи. После революции ситуация тоже менялась. Можно вспомнить Марию Николаевну Ермолову: при огромном сценическом успехе она вела уединённую, размеренную, почти монастырскую жизнь, посещала богослужения, молилась. [Сведения о дате и обстоятельствах отпевания в этой реплике распознаны неуверенно.]

Когда одного архиерея спросили о телевидении, он привёл образ ножа: им можно порезать хлеб, а можно убить человека. Так же и с кино, театром, телевидением: многое зависит от того, в чьих руках они находятся. [Имя архиерея в записи неразборчиво.]

Светская культура способна быть носителем благочестия, служить проповеди Христа. Творческий человек, художник может сохранять верность Господу. Нет такого правила, будто театр или актёр уже сами по себе означают злого человека, грешника.

В храм приходит много актёров, настоящих православных христиан. Они не всякую роль себе позволяют, выбирают не ради денег или славы, а ради добра, своего служения Богу.

Денис Бургазлиев: Иоанна Златоуста часто цитируют, но это очень давняя история — площадные театры, увеселения, в том числе с полуобнажёнными женщинами. Его слова связаны с тем, что происходило тогда. А искусство, театр, лицедейство сами по себе — вопрос гораздо шире.

Денис Бургазлиев: Кто-нибудь знает, сколько у нас кинотеатров? Есть места, откуда до кинотеатра и за шесть дней на лошади не доскачешь. Представляю маленькую деревню, где телевизор каким-то образом принимает два-три канала.

Там человек ждёт — действительно ждёт — встречи с любимым героем, который появляется на одном из каналов в определённое время. Антенну он сам скрутил из проволоки или сосед помог. И среди людей, которых он ждёт, могу оказаться я, ваш покорный слуга.

Когда об этом задумываюсь, чувствую серьёзную ответственность. У него нет возможности пойти в кинотеатр. Наша страна огромна, от края до края можно лететь двенадцать часов. А он сидит, ждёт и радуется встрече. Для меня это очень серьёзно.

Следующий вопрос — что выбирает актёр. Мне присылают предложения, назовём их сценариями. Телефоны и адреса артистов всем известны, продаются в интернете. Я уже взрослый человек, впервые снялся в кино в двенадцать лет, а иногда читаю присланное и до сих пор думаю, что меня разыгрывают.

Кажется: это невозможно снимать, нельзя воплотить. Успокаиваюсь, забываю, удаляю. Проходит время — и вдруг вижу, что это сняли. Не всё же зависит от тех, кто по эту сторону экрана. По другую сторону это смотрят, просмотры фиксируют: значит, такое можно производить дальше.

Почему люди этого хотят? Может быть, отвлечься, всё забыть? Это другая сторона вопроса и очень сложная тема. У нашей страны особая история с телевидением и кино, особые вкусы и пристрастия. После работы в Германии я это особенно чувствую. Там, в немецкоязычных странах, производство телевидения и кино устроено иначе.

Денис Бургазлиев: В последнее время, на мой взгляд, ситуация понемногу выправляется. На наши телевизионные работы стали смотреть за пределами страны, их покупают на кинорынках. Сериал о роботе, где я снимался, «Лучше, чем люди», купил Netflix. Купили «Эпидемию». Есть хорошие проекты, например «Перевал Дятлова».

Продюсеры стали искать сценаристов, которые придумают что-то своё, ни на что не похожее. Или расскажут то, что связано именно с нами. Почему всё время оглядываться на внешний рынок? У нас многомиллионная аудитория. Хорошо, когда появляются люди, которые находят собственные темы.

Иеромонах Косма: Пётр Мамонов рассказывал об оценке «Острова» патриархом Алексием II: если хотя бы один человек после фильма придёт в храм, значит, задача выполнена. [Речь идёт о пересказе участника встречи, не о дословной цитате патриарха.]

Когда «Остров» шёл в прокате, люди приходили с попкорном, ожидая развлечения. А потом уже не могли его есть, смотрели широко открытыми глазами и выходили другими людьми. Фильм должен не только развлекать, хотя и это бывает нужно, но оставлять нравственную, духовную составляющую.

Не обязательно показывать только стрельбу, воровство и бесконечные преступления. Бывают фильмы, где сначала персонаж кажется отвратительным, а затем что-то меняется — и постепенно начинаешь его любить. В этом смысле очень интересна немецкая картина «Жизнь других» о Штази.

У нас в молодёжном киноклубе показывают интересные картины. Они не обязательно церковные или прямо религиозные: важно нравственное содержание. При этом выбор действительно значительных фильмов не так уж широк.

Когда меня пригласили помогать с «Островом», почти не на что было опереться. Можно вспомнить тарковского «Андрея Рублёва», но как снимать молитву, как снимать отчитку? Для нас это был новый опыт. Следующее поколение уже может на него опереться.

Иеромонах Косма: Сценарий написал Дмитрий Соболев, молодой драматург и сценарист. На тот момент ему было всего двадцать семь лет. Мне дали прочитать — очень понравилось. Не обычная история про зелёных человечков или маньяка-убийцу, а хороший материал. Но было и опасение: вдруг возьмётся кто-то — и не получится.

Павел Семёнович Лунгин пригласил меня немного помочь, проконсультировать, поддержать Петра. Мы очень волновались: было непонятно, как всё это снимать. Как снять молитву?

Сначала даже не стали брать официальное благословение на фильм: боялись снять ерунду, за которую потом будет стыдно. Но перед началом служили молебен о всяком благом деле.

Для подготовки к съёмкам поехали в Троице-Сергиеву лавру посмотреть, как проходит отчитка у отца Германа. Режиссёру хотелось понять происходящее. В сцене предлагались более внешние, эффектные действия, но Мамонов от такого решения отказался. [Некоторые подробности предложенной постановки в расшифровке неразборчивы.]

Когда сцену всё-таки снимали, он находился немного в стороне и просто молился. Молился про себя, чтобы фильм получился, чтобы всё прошло хорошо, чтобы Господь помиловал за грехи. Получилось, что в кадре действительно снималась молитва человека.

В поездке, куда ехали за одним, получили и другое — благословение на съёмки. [Имена старцев и часть обстоятельств этого благословения в исходной расшифровке повреждены; они не восстановлены по догадке.]

Денис Бургазлиев: Назидание зависит от каждого артиста. Как говорил в начале, хочется, чтобы зритель что-то понял, что-то вынес для себя. Каждый решает это по-своему.

Мне довелось быть знакомым с замечательным человеком, архимандритом Дионисием, настоятелем храма Николая Чудотворца в Покровском. Мы много об этом разговаривали, меня этот вопрос заботил. Я спрашивал: «Как понять, хорошо это или плохо, как к работе подойти?» Он сначала говорил: «Помолись». Я отвечал: «Конечно, молюсь, но как разобраться?»

И он предложил: «Закрой глаза и подумай, что об этом подумал бы Христос. Ничего другого не придумывай. Тебе предлагают вот это — остановись и подумай. У тебя есть воображение, ты же артист».

Есть для меня и такое правило: зло должно быть наказано. Где бы ни работали, в каком бы проекте ни снимались. Мне нравится пример одного актёра, у которого, как рассказывают, это даже записано в контракте: отрицательного персонажа в конце убивают или отправляют в тюрьму. [Имя актёра в исходной расшифровке не удалось надёжно разобрать.]

Мы и стараемся потихоньку этого придерживаться, чтобы было назидание. Уверен: при светлом сознании и нормальном отношении можно придумать даже маленькую роль так, чтобы человек увидел в ней что-то и вынес для себя.

Иеромонах Косма: Чудо Божие — не только исцеление болезни или разрешение трудного дела. Одно из самых больших чудес — когда злой человек обращается и становится добрым христианином. Вспомним благоразумного разбойника. Когда такое преображение происходит на экране, оно впечатляет, вдохновляет.

Среди святых тоже были люди, которые прежде вели совсем другую жизнь, даже были разбойниками. Господь посещал их, они обращались и становились святыми. Но есть опасность и для актёра — звёздная болезнь.

После «Острова» к Мамонову подходили на улице бабушки, целовали руки. Можно представить, каково человеку, когда с ним так обращаются. На спектакли некоторые приходили уже только ради того, чтобы его увидеть. А его спектакли очень своеобразны. [Продолжение реплики о зрительских ожиданиях неразборчиво.]

Денис Бургазлиев: Мне кажется, театр необходим человеку уже много столетий, может быть, тысячелетий. Но театром можно называть разные вещи. У меня был замечательный педагог по зарубежному театру и литературе. [Имя преподавателя в расшифровке неразборчиво.] Он говорил и о связи театра с церковной традицией.

Не хочу ничего смешивать, но есть определённая договорённость, ритуалы, облачения, текст. Человека тянет к такому устройству действия. Даже здесь у нас небольшая сцена: я говорю, меня не перебивают, вы сидите по другую сторону. Это тоже своего рода маленький театр.

Иеромонах Косма: Могу посоветовать «Размышления о Божественной литургии» Гоголя. Там простым языком описано, что происходит во время литургии, как её части связаны с земной жизнью Спасителя, с распятием, погребением, воскресением. Книгу можно найти и в церковных лавках, и в обычных магазинах. [В исходной расшифровке часть перечисления и дальнейшего объяснения повреждена.]

Денис Бургазлиев: Мы привыкли соблюдать правила: приходим, встаём на определённое место, слушаем. День начинается с привычных слов, потом приходим в храм. Мне кажется, такая театральность, определённые правила и законы сопровождают человека давно. Можно меняться местами: вы будете исполнителями, а мы зрителями.

Иеромонах Косма: Есть люди, которых просмотр «Острова» подвиг прийти в монастырь. На меня в своё время очень повлиял «Андрей Рублёв». Фильм чёрно-белый, кажется почти документальным, а в конце на большом экране возникают в цвете «Троица», иконы, произведения Рублёва. Это потрясает.

После этого я стал задумываться о монастыре. [Часть перехода к вопросу о личном пути неразборчива.]

Денис Бургазлиев: Вопрос, как пришёл к вере, сложный. Порой кажется, что пришёл, а потом понимаешь: ещё долго идти. Так что до сих пор прихожу.

Это было после возвращения в Россию. Я почти десять лет прожил в Германии, немного не дотянул до десяти. Вернулся приблизительно в 2006 году, стал здесь работать. Родители у меня церковные: отец восстанавливал большой прекрасный храм, потом в нём работал, мама тоже была связана с церковной жизнью.

Об архимандрите Дионисии я уже рассказал. Он был настоятелем того самого храма, который отец вместе с ним восстанавливал. Это храм Николая Чудотворца на Бакунинской. Так постепенно стал приходить к Богу, к вере. Отсчитываю это от возвращения в Россию, от 2006 года, но, конечно, путь ещё не закончен.

Часто встречи начинают с вопроса: «Как вы пришли к вере?» Однажды после съёмок приехал вечером к православному молодёжному движению на юге страны — и первый вопрос тот же. А я не могу дать такой законченный ответ. Давайте просто поговорим: это длинный путь, особенно в миру, среди всего того, о чём мы говорили в первой части, телевидения и остального.

Смотришь иногда на человека, который говорит, что пришёл к вере, и думаешь: «Что же ты делаешь? Ты только что говорил одно, а сейчас делаешь другое». Потом останавливаешь себя: успокойся. Это дано тебе в назидание, чтобы что-то подчеркнуть, чему-то научиться.

В начале сказал о правиле никого не осуждать. У каждого свой суд. Наверное, человек искренне верит, что он уже пришёл. А ты обрати внимание на себя, подумай, посмотри. Мы все в пути.

Иеромонах Косма: Я начал ходить в храм примерно во время празднования тысячелетия Крещения Руси. Мой отец был экономистом, в последние годы — деканом экономического факультета православного университета. Он участвовал в работе над экономической частью социальной концепции. [Название университета и часть сведений о работе отца в этом фрагменте распознаны не полностью.]

Сам он сознательно крестился в семидесятые годы, когда родился мой старший брат. Я стал ходить позже. Тогда был настоящий вакуум: церковной литературы почти не было. Даже Новый Завет редко где удавалось купить.

У отца был «Журнал Московской Патриархии», а ещё большая библиотека. Только церковные книги умещались на маленькой полке. Он брал и атеистические издания, подчёркивал в них цитаты из святых отцов, Евангелия, чтобы через них что-то узнать о вере.

В храм на Пасху и Рождество ходить ему было нельзя: за этим следили люди в штатском. Поэтому ночную пасхальную службу слушал в радиотрансляциях, через западные станции. Передачи глушили. Остались кассеты, на которые он записывал выступления митрополита Антония Сурожского и других священнослужителей. [Ещё одно имя и названия радиостанций в исходнике распознаны неуверенно.]

Верующему человеку в Советском Союзе было тяжело. В конце семидесятых в храм часто ходили люди по-настоящему искренние, глубоко верующие: это не поощрялось так, как теперь.

Отец нам с братом религию не навязывал. Мы ездили по Золотому кольцу: Ярославль, Ростов, Владимир, Суздаль. Смотрели храмы, которые стали музеями, заходили в действующие. Нас очень привлекали церковное искусство, архитектура, пение, живопись, иконопись.

Потом мне попались книги о святых, об Андрее Рублёве, Ксении Петербургской. Я проникался их жизнью и понимал: за этим огромная тысячелетняя культура страны, мои предки были православными христианами, жили церковной жизнью, верили в Бога.

Даже немного пугало, что о каких-то музыкантах и группах я знаю, а своих корней не знаю. Была хорошая кассета с церковным хором, я с большим удовольствием её слушал. Потом мы с братом понемногу стали ходить в храм, воцерковляться.

Я прислуживал в алтаре Донского храма, который тогда был просто приходским. Когда монастырь восстановили, постепенно перешёл уже в монастырскую жизнь. Такой плавный переход произошёл очень мягко. [Точные даты и часть подробностей о послушании в расшифровке повреждены.]

Денис Бургазлиев: Теперь о самом интересном — о рок-исполнителях и вашем молодёжном клубе. Я там тоже бывал. Насколько помню, мы познакомились на концерте, я подошёл за кулисы, и вы пригласили меня в Донской монастырь. Потом была замечательная экскурсия по территории и историческому кладбищу.

Иеромонах Косма: Мы, кажется, сначала встретились на премьере «Острова» в кинотеатре «Октябрь», а концерты были уже потом. [Участники уточняют друг у друга обстоятельства знакомства.]

Долгие годы я не слушал такую музыку. Слушал хоровую, церковную, классическую. Затем постепенно снова заинтересовался современной. Не скажу, что именно роком: это множество разных стилей, не все мне интересны. Слушаю и классику, и электронную музыку. [Одна из реплик о музыкальных предпочтениях неразборчива.]

Примерно в 2010 году познакомился с директором клуба со смешным названием «Живой уголок». Он приходил в Донской монастырь, мы общались. Директор спросил, не мог бы я освятить клуб. Так мы и сделали, а потом решили: давайте проводить здесь встречи с молодёжью.

Иеромонах Косма: В клубе было полуподвальное помещение, очень душевная обстановка. Лет десять-одиннадцать назад начали там встречаться с молодёжью. Первая часть — встреча со священником, приглашённым лектором, вторая — музыкальная. Среди гостей были мои друзья или люди, с которыми подружились уже потом: Леонид Фёдоров из «АукцЫона», Александр Скляр, Псой Короленко и другие.

Позже «Живой уголок» закрыли. Мы сначала перешли в большой зал на Авиамоторной, затем в полуподвальное помещение Донского монастыря. Там и стали собираться. Приходило много духовенства: отец Димитрий Смирнов, Андрей Ткачёв, Артемий Владимиров. Старались приглашать тех, кто нам интересен; практически все приходили. Вторая часть оставалась музыкальной. [Имя одного из гостей и часть реплики о числе зрителей неразборчивы.]

Денис Бургазлиев: Нас с отцом Космой объединяет и дружба с Петром Николаевичем Мамоновым. Вместе навещаем его в его отшельничестве в неближнем Подмосковье. Я как-то спросил: «Где вы живёте?» Он назвал место. Говорю: «Далеко вы забрались». А он: «Далеко от чего?» Совсем недавно опять были у нашего друга, хорошо провели время.

Иеромонах Косма: Кроме встреч возникла идея фестиваля. В Донской монастырь 31 августа приносят Донскую икону Божией Матери. Она находится там несколько дней, а в сквере рядом мы ставим сцену. Уже восемь раз проводили такой фестиваль. Бывали группы «25/17», «Калинов мост», Александр Скляр, Псой Короленко.

Советую также послушать проект Леонида Фёдорова, Сергея Старостина и Андрея Котова «Душеполезные песни»: они исполняют старинные духовные стихи. У нас выступали и другие музыканты. [Одно имя и часть перечня в исходной расшифровке повреждены.]

Денис Бургазлиев: На фестивале и в молодёжном центре можно запросто пообщаться с музыкантами такой величины. Со Скляром я дружу много лет, с Фёдоровым познакомился через отца Косму. Можно задавать вопросы вот так, как мы сейчас: в уютной, камерной атмосфере. Играют на акустических инструментах. Это большая редкость. Где ещё так встретишься, увидишь и услышишь их?

Денис Бургазлиев: Хочу спросить серьёзно, это не праздный вопрос. Настоятели меняются, люди разные. Мы говорим о театре, о греховности, а тут рок-музыка. Как вы с ними обсуждаете это, как решается вопрос, как удаётся двигать всё дальше?

Иеромонах Косма: Ситуации бывали разные, отношение тоже. На создание клуба было благословение. Постепенно сложилась традиция, что такие встречи проходят при монастыре. [Имена руководителей и часть ответа о прежних ограничениях в исходной расшифровке неразборчивы.]

Вспоминается история о девушке, которая приехала к священнику в слезах: младший брат играет в рок-группе, она считает его сатанистом. Священник спросил название. «Hellraiser». Спросил, как переводится. «Восставший из ада». Он и сказал: «Так он же восставший из ада». [Имя священника в исходной записи распознано неуверенно.]

Девушка приехала домой, передала брату эти слова. Они на него подействовали. Позже он стал работать в монастыре, шофёром. [Название монастыря в расшифровке неразборчиво.] Вот как одно слово священника может повлиять на человека.

Иеромонах Косма: В молодёжный клуб со временем стали приходить люди постарше. Но кроме него я занимаюсь социальным центром. Есть у нас клуб пожилых людей «Надежда». Вокруг храма Серафима Саровского собираются примерно сорок бабушек, дедушки тоже приходят.

Раз в месяц садимся за стол, пьём чай, читаем стихи, поддерживаем друг друга. Очень интересное движение: люди начинают общаться уже и вне наших встреч, помогают один другому. Кажется, у такого дела хорошая перспектива.

Помогаем и продуктами: раздаём небольшие подарки, наборы, консервы, бывает, пирожные. [Часть организационных подробностей и отдельные реплики о числе участников повреждены.]

Что касается музыкантов, нельзя судить только по ранним песням девяностых. У Леонида Фёдорова есть работы на стихи Пушкина, Хармса. Дмитрий Озерский из «АукцЫона» тоже православный христианин; общаемся, встречаемся, он живёт в Петербурге.

Фёдоров не отказывается от прежних песен полностью, но сейчас много работает и с другой поэзией, занимается сольными проектами. Группу он тоже не может бросить: там музыканты, которым надо жить. Мы дружим, он часто приходит в монастырь. [Некоторые названия проектов и промежуточные реплики распознаны неразборчиво.]

Денис Бургазлиев: Чтобы не возникало таких вопросов, можно не смотреть всё подряд. У каждого есть свой выбор. По «Культуре», например, бывают прекрасные программы. Есть и жёсткие фильмы, которые мне интересны, — «Семь», например.

Иеромонах Косма: С этим фильмом у меня был случай, ещё до монашества. Приехал к маме — постираться, помыться. В программе увидел: в 23:40 «Семь». Закрыл дверь, чтобы мама не вошла, сел смотреть. И вдруг перед фильмом появляется отец Андрей Кураев и начинает о нём рассказывать.

Смысл его комментария был в том, что человек не должен убивать другого человека. Грех надо воспринимать как болезнь, которая поразила брата. Бороться следует не с самим человеком, а с этой болезнью. [Дословная формулировка комментария в исходной записи повреждена.]

Денис Бургазлиев: К сожалению, у многих нет возможности выбирать. Я говорил о личной ответственности перед тем человеком с самодельной антенной, который включает канал. Но у многих моих православных знакомых телевидение устроено иначе: подключён интернет, YouTube, сами выбирают, что смотреть. Даже новости смотрят дозированно.

Я бы всё-таки разделил темы. Сегодня хотелось говорить об актёрской профессии и игровых вещах. Не о дискуссиях на телевидении, спорах, всевозможных ситуационных программах. В игровом материале и без этого достаточно вопросов.

У нас для такого масштаба страны мало снимают собственных фильмов, которые доходят до проката. Поэтому радуемся, когда люди идут, например, на «Лёд», когда фильм собирает больше, чем на него потратили. Это хорошо.

Денис Бургазлиев: Когда «Ночной дозор» вышел за границей, я там жил. Люди подходили: «Это ваши сняли? Российское кино?» Мне было приятно. Они ходили в кинотеатр и говорили: как интересно сделано! Тимур Бекмамбетов связал историю с московской средой, сталинскими домами, гостиницей «Космос». Хорошо придумано, честь ему и хвала.

А телевизионная продукция часто идёт валом. Прошёл сериал, где ты сыграл главную роль в шестнадцати сериях, — через неделю тебя никто не помнит, уверяю. По этому же каналу уже идёт следующий проект. Поэтому приходится постоянно поддерживать присутствие на виду.

Человек начинает ходить и обсуждать личные истории. [Пример такой истории в исходнике неразборчив.] Мне же важна сама работа: сделать так, чтобы посмотрели, немного подумали и пусть ненадолго, но запомнили.

Поддержание известности — шоу-бизнес, пиар-кампании. Есть люди, которые за деньги покупают газетные заголовки, обеспечивают это вращение. Производитель порой думает не о том, хороший ли перед ним актёр, а о знакомом лице: раз знакомое, наверное, хорошее. Картинки мелькают, всё на поверхности.

Надеюсь, мне удаётся в каждой работе что-то заронить. Это личное дело, есть у человека такой орган — совесть. Всё соразмеряется с конкретным артистом, с тем, что он принимает или не принимает.

Я рассказывал, какие сценарии присылают. При моём опыте — больше семидесяти советских, русских, зарубежных картин — всё равно иногда удивляюсь и не верю, что это всерьёз. Каждый выбирает сам, но я понимаю: этого делать нельзя.

Причём не потому, что там злодеи или ужасные маньяки. Самое страшное для меня — когда пытаются изобразить простых людей, а таких людей не бывает. Жители планеты Земля так не разговаривают, так не общаются. Герой просто объявлен хорошим, помогает всем, а правды в нём нет.

Хочу даже песню написать о присылаемых мелодрамах: берут одного человека, и все возможные несчастья обрушиваются на него за короткий срок. Потеря близких, тяжёлые болезни, землетрясение, наводнение, потеря имущества, зависимость родных — всё в четырёх сериях по сорок пять минут. Не утрирую.

Для себя называю это «слёзы России». Включишь на две-три минуты — тронет и каменное сердце. Но так не бывает. Для меня это страшнее, чем сыграть негодяя или душегуба. [Следующая реплика о слове и повседневной жизни актёра в расшифровке повреждена.]

[Вопрос и первые слова ответа в 1:24:35–1:25:33 распознаны недостаточно надёжно для дословной передачи.]

Денис Бургазлиев: Это очень личное. Артист, если говорить об артисте с большой буквы, — личность, не безликая масса. Каждый представляет собой человека, который старается что-то нести. Поэтому с удовольствием участвую в подобных встречах. Мне искренне интересно, какие вопросы задают.

Во время карантина я начал прямые эфиры: каждый вечер садился один с гитарой и исполнял песни. Не только свои, но и любимых авторов — Майка Науменко, Петра Мамонова, кого вспоминал. Эфир получался компактный, минут сорок пять — пятьдесят.

Мне понравилось: даже когда передо мной просто телефон, чувствовал зрителя. Люди заранее присылали вопросы. Сразу сказал, что буду выбирать те, на которые мне интересно отвечать, устрою небольшой хит-парад вопросов. Это действительно было интересно.

А в метро бывает тяжело: кепка, маска, тёмные очки. Публичность меня напрягает, отягощает. Избегаю массовых мероприятий, премьер и прочего. Это личное. В самих мероприятиях, может быть, ничего плохого нет: люди общаются, кто-то увидит тебя, предложит работу, хороший проект. Почему нет?

Но мне тяжело, когда в храме подходят или громко объявляют: «Артист в храме!» Что сказать этому человеку? Извините, я тоже человек. Или предлагают сфотографироваться на фоне иконы Сергия Радонежского. Я бы предпочёл выйти в сквер, на улицу.

Не всё просто: есть мысли, сомнения, правильно ли выбрал путь, правильно ли поступил. Я обычный человек, как все. Просто чаще узнают, здороваются. Никогда в жизни не отказывал в фотографии, считаю это частью профессии, в каком бы состоянии ни был подошедший.

Почему говорю о состоянии? Выпив, человек иногда становится смелее, легче переступает барьер между собой и тем, кого знает по экрану. Но если фотография принесёт ему хоть немного радости, улучшит настроение, я буду рад. Потом будет вспоминать, смотреть — и тоже хорошее настроение.

Иеромонах Косма вспоминает рассказы музыкантов о слушателях, которым песня помогла пережить отчаяние. В одном из таких рассказов человек отказался от намерения покончить с собой. [Имена, названия песен и подробности этих историй распознаны неразборчиво, поэтому здесь не приводятся как установленные факты.]

Денис Бургазлиев: Могу исходить только из своего опыта. Всё детство, всю юность мне мешали стать рок-музыкантом. В таком возрасте, если человеку всё время противоречат, что-то запрещают, лучше, мне кажется, отпустить.

Если направить его в профессиональное, по-настоящему профессиональное русло, думаю, многое поймёт сам. Смотрю на вас и предполагаю, что ребёнок умный, образованный; если поможете так направить, он разберётся.

В последнее время система немного изменилась. Разговаривал с недавними студентами театральных вузов — всё-таки не настолько сильно. Когда я решил стать драматическим артистом, стал выбирать вуз. В Москве их было четыре, ехали поступать люди со всех республик Советского Союза.

Конкурс был огромный. Курс небольшой: пятнадцать человек, десять молодых людей и пять девушек. [Названная цифра конкурса на место в автоматической расшифровке неразборчива.] Я только окончил школу и выбрал Школу-студию МХАТ с прекрасными педагогами. Тогда там был Олег Павлович Табаков. [Ещё одно имя и должность в этом фрагменте требуют сверки с записью.]

Поступил — и занят семь дней в неделю, с девяти утра примерно до половины первого ночи. Опоздания строго наказываются. Когда вроде бы выходной, занят в детском спектакле или массовке. Например, в «Так победим!» по Шатрову, где Калягин играет Ленина, ты выходишь матросом или солдатом с наклеенными усами и винтовкой.

На спектакль не выйти нельзя, ответственность как у настоящего артиста. При таком режиме многие отсеиваются: становится понятно, что всё серьёзно. На мой взгляд, правильно, когда человека постоянно занимают, вынимают из прежней социальной среды.

Я только получил школьный аттестат и отнёс его в институт. А рядом были люди, которые уже отслужили в армии, работали в другой профессии или учились в другом театральном месте. Тебе говорят: «Ты хотел? Вот это театр, малыш, и ты теперь в театре».

Проходят четыре года. Кажется, только что пришёл, а оказывается, ничем другим не занимался. Ты без этого уже не можешь, надо быть к театру привязанным — не обязательно матросом возле Калягина в роли Ленина, но как-то оставаться в нём.

Это тоже относится к системе Станиславского: не только работа над ролью, но и организация театра как единой семьи. Все видят друг друга каждый день, расстаются на ночь, утром опять приезжают, садятся полукругом, делают упражнения — так четыре года.

[Реплики и вопросы в 1:37:13–1:40:42 сильно искажены автоматическим распознаванием. По сохранившимся словам обсуждаются сыгранные персонажи и съёмки фильмов; полный смысл фрагмента следует сверять по видео.]

Иеромонах Косма: Хотел напомнить: «Остров» — не только игра Мамонова. Это ещё отличный сценарий Дмитрия Соболева, которому было двадцать семь лет. И работа Лунгина. Давали сравнительно небольшие по меркам кино деньги, никто не ожидал такого результата.

Большая заслуга оператора, который снимал «Особенности национальной охоты», «Кукушку». Он умер после «Острова». [Имя оператора в исходной расшифровке повреждено; без сверки с титрами здесь не восстанавливается.]

И композитор Владимир Мартынов, наш общий хороший друг. У него много разной музыки, он писал для спектаклей Любимова. Как-то всё сошлось, словно пазл, — и получился фильм.

Место съёмок тоже особое: рядом с ним были пересыльные лагеря, заключённых распределяли дальше, в том числе на Соловки. Там большое кладбище, память о пострадавших людях. [Точные географические названия и дальнейшие исторические подробности в записи неразборчивы.]

К концу съёмок по сценарию должен был пойти снег — и он пошёл. На протяжении съёмок случались такие совпадения. Нельзя забывать и других актёров, Юрия Кузнецова, например: он хорошо сыграл. Всё вместе и сложилось.

На «Остров» сначала не брали благословение, боялись снять ерунду. А на «Царя» уже получили письменное благословение патриарха, но сам фильм, на мой взгляд, не совсем получился. [Часть заключительного сравнения фильмов распознана неразборчиво.]

Денис Бургазлиев: В последнее время я почти отшельник. Есть близкие друзья из профессиональной среды, давние, любимые, их по пальцам пересчитать. Как отличить православного в моей среде — для меня большая загадка. Мы об этом уже говорили: человек считает, что пришёл к вере.

Есть анекдот. Монах молится в пустыне, на него нападает лев. Он бежит, лев догоняет. Монах падает на песок и просит: «Господи, сделай так, чтобы лев был православным». Лев подбежал, перекрестился и съел. Мы тоже молимся и постимся, но что за этим? [Отдельные слова анекдота в расшифровке неразборчивы.]

Едем утром на съёмки, в шесть часов. Коллега только что вернулся из паломничества, привёз всем святую воду, сувениры, фотографии выложил. Садится в машину, включает YouTube, что-то ему не нравится — начинает сквернословить. Не осуждаю, просто не понимаю: вроде бы наш.

Или в гостинице стал жечь ладан, другие подумали — пожар. А он молится. Не знаю, как всё это соотнести, каждый сам для себя решает.

С друзьями, с которыми давно общаюсь, раньше спрашивали друг друга: «Ты в посте?» — «В посте». В последнее время отвечаю, что не могу сказать: слабый, не хватает сил. Каждый по своим возможностям, по мере сил. [Некоторые слова в этой реплике повреждены.]

То, как окружающие относятся, меня не очень заботит. Я и так сам по себе. Привыкли, что можно не звать: всё равно не поеду вместе загорать на пляже. Иногда по инерции спрашивают из вежливости. Меня это не угнетает, мне нормально.

Денис Бургазлиев: Я немного помогал в храме, и по мере способностей меня привлекали к общению с молодёжью. Артист, умеешь говорить — вот и поговори. Любимый архимандрит Дионисий, настоятель храма, который для нашей семьи стал семейным, отправлял: «Съезди туда, у них по субботам собираются, пообщайся, дам координаты».

Пару раз возил ребят на экскурсию на «Мосфильм». А ещё устраивали дискуссии. Чтобы всё не было голословным, хорошо сначала посмотреть фильм. Они смотрят без меня, потом прихожу — обсуждаем, задают вопросы, почему так, почему иначе. [Название картины, приведённой как пример, в исходной расшифровке неразборчиво.]

Если выбирать спектакль, начните с материала, который вас привлекает: что за пьеса, интересно ли само произведение. Московский Художественный театр после смены художественного руководителя радует классическими постановками. Думаю, не разочаруетесь.

Есть очень хороший спектакль Богомолова «Три сестры» в Художественном театре: современное видение, динамичный. Он умный человек. Где ему нужно провоцировать — провоцирует, где не нужно — не делает этого, наслаждается материалом. А материал великолепный.

Могу рекомендовать «Вишнёвый сад», «Обрыв». [Ещё одно название в перечне распознано неуверенно.] Большие московские, академические театры, думаю, порадуют. Молодые и студийные любят экспериментировать, им интересно искать. А если хочется более определённого впечатления, выбирайте театр с устоявшейся репутацией. [Это советы участника встречи на момент записи в мае 2021 года, а не сведения о сегодняшней афише.]

Иеромонах Косма: В нашем социальном центре есть направление, которое между собой называем «кормушкой»: помогаем бездомным, нуждающимся у Павелецкого вокзала. Слово «бомж» часто звучит как ругательство, а перед нами люди.

Когда впервые пришёл, было тяжело: много людей, от которых плохо пахнет, они в рваной одежде, ждут. А потом это понемногу проходит. Уже хочется подойти к бездомному, дать что-то, поговорить. Он ведь тоже человек, тоже ближний.

Есть у нас супруги, которые регулярно готовят: большой бак картошки, сами чистят, варят, добавляют мясо, тушёнку, потом всё раздают. Представьте, каждый раз решить, закупить, почистить, сварить, привезти. Их пример очень вдохновляет. [Точный возраст супругов, расписание и часть сведений о количестве участников в записи повреждены.]

Если начинаешь впадать в уныние, полезно увидеть тех, кому действительно тяжело. Вспоминается семья, которая обратилась со своими переживаниями; речь зашла о реанимации. [Часть истории распознана неразборчиво.] Я и сам, выходя оттуда, чувствовал: слава Тебе, Господи, у меня всё хорошо. Такой контраст помогает иначе увидеть свою меланхолию.

Денис Бургазлиев: За границей у меня был опыт работы с людьми с инвалидностью. Я служил в большом театре, у нас была такая программа, с ними общались, организовали театральную студию.

Очень интересно было смотреть, как они увлекаются, занимаются, работают с руководителями. Думаю, и у нас такой опыт есть: музыкальные студии, коллективы, театральные занятия. В России я лично в таком не участвовал, говорю о своём зарубежном опыте.