Что такое любовь

Иеромонах Симеон Мазаев: Всем доброго вечера. Я заранее прочитал ваши вопросы и постарался построить выступление так, чтобы охватить большую часть. Надеюсь, по ходу разговора некоторые вопросы отпадут, а остальные обсудим. Но сначала мой вопрос к вам: кого евангельская традиция считает любимым учеником Христа?

Из зала: Иоанна Богослова.

Иеромонах Симеон Мазаев: Почему? Не он был призван первым: первозванный — Андрей. Не он назван первоверховным, как Пётр и Павел. С Павлом понятно: огромная часть новозаветных текстов связана с ним. С Петром тоже: если смотреть на евангельский рассказ глазами драматурга, его роль очень нагружена. Он постоянно впереди, отвечает за всех, бросается в воду, увидев Спасителя.

А Иоанн на их фоне словно остаётся в тени. Почему же любимым называют его? Ответ уже содержится в его имени: Богослов. Предположу, что он понимал Христа лучше других. Между ними была особая глубинная связь.

Любовь — среди прочего общение двух личностей по всем возможным каналам. Полноценная любовь невозможна там, где тебя не понимают. Марку Твену приписывают ответ на вопрос, почему он женился именно на Оливии Лэнгдон: она смеялась его шуткам. Человек тонко чувствует тебя, понимает, иногда лучше, чем ты сам себя. В такого трудно не влюбиться.

Трудно любить человека толстокожего, нечувствительного. В вечерней молитве есть просьба избавить нас от окамененного нечувствия. Вспоминается анекдот: жена купила платье — муж не заметил, сделала причёску — опять ничего. Наконец встречает его в противогазе. Он смотрит и спрашивает: ты что, брови выщипала? Как строить отношения с тем, кто настолько не замечает тебя?

Иоанн Богослов, думаю, и стал любимым учеником потому, что понимал Христа. Но как развить в себе такое понимание? Вспомним ещё царя Давида. Почему в Писании он получает такое особенное отношение? Он ведь совершил тяжёлые грехи, включая историю с Урией и Вирсавией. Неужели человек, не совершавший подобного, непременно дальше от Бога?

Посмотрим, как в псалмах говорится о стремлении души к Богу: как олень стремится к источнику, как безводная земля жаждет воды. Для москвичей, когда пятый день идёт дождь, образ может казаться просто поэтическим. Но человек пустыни видит сухую растрескавшуюся землю, которая словно вопиет к небу. Он чувствует силу такого сравнения. Здесь важна сама сила обращения души к Богу.

Иеромонах Симеон Мазаев: Христианство обращается к человеку с творческим заданием. В моём сравнении с религией закона мало просто исполнить норму и ничего не нарушить. Нужно ответить самому.

Представьте ученика музыкальной школы. Перед ним ставят ноты и просят выучить пьесу, сыграть без ошибок. Исполнил — получил пятёрку. А теперь поставьте перед ним чистый нотный стан: сочини сам пьесу, которую предстоит сыграть. Вот так я понимаю творческий вызов христианства.

Подвиг — это поступок, который человек сочиняет по вдохновению любви. Какая конкретная норма заставила Серафима Саровского уйти в лес, встать на камень и совершать свою молитву? Где он вычитал обязательное указание делать именно так? Это была его собственная «пьеса», рождённая любовью ко Христу.

Какую норму исполнял святитель Николай, когда тайно принёс деньги под окна обедневшего дома, чтобы помочь отцу и его дочерям? Любовь подсказала ему не только то, что нужно помочь, но и как это сделать.

Можно назвать человека, исполняющего готовые правила, исполнителем. А человек, действующий из любви, становится композитором. Обычный музыкант выходит и спрашивает: какую музыку заказываете? Но если так обратится Моцарт, зал удивится: мы пришли услышать, что ты сам хочешь сыграть, что нового придумал из любви к музыке.

Христос называет учеников светом мира и солью земли. Если сама соль потеряет силу, чем её сделать солёной? Здесь христианин призван не только повторять норму, но и показывать собственным поступком, что возможно. Потом этот поступок может стать образцом для других.

Любовь выше закона — мысль, которую развивает и митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати». Возьмём семейную жизнь. Когда люди любят друг друга, заглядывают ли они постоянно в Семейный кодекс, чтобы узнать, как позаботиться о супруге? Нет. Они сами ищут, чем порадовать другого.

А вот когда любовь ушла и начался раздел имущества, нужны адвокаты, внешняя норма, которая не даст людям окончательно разрушить отношения. Закон в этом смысле похож на костыль: помогает там, где нарушена способность идти самостоятельно.

Любовь можно назвать высшей формой знания. Увижу рядом паука — мне захочется убежать. А Николай Дроздов, наверное, начнёт с восхищением показывать его глаза и рассказывать, как он живёт. Для него это существо перестаёт быть просто чем-то страшным. Знание может переплавиться в любовь.

И наоборот: если любишь, сам ищешь, что сделать для любимого. Не обязательно всякий раз спрашивать советчика. Можно придумать поступок, а иногда и подвиг.

Иеромонах Симеон Мазаев: Здесь есть серьёзная проблема: человека могут охватить разные виды вдохновения, внешне похожие на любовь, но совершенно иные по существу. Фальшивых вещей много. Если человек ошибочно назвал своё состояние любовью, последствия могут быть тяжёлыми.

Любовь в христианской культуре имеет чрезвычайно высокий статус. Слова блаженного Августина «люби и делай что хочешь» нередко понимают слишком просто. Смысл не в том, что всякий, кто почувствовал влюблённость, получает разрешение не считаться ни с чем.

По-настоящему любящий Бога не ограничивается поиском разрешённого: он уже сам ищет прекрасный поступок. Как перед Моцартом зал ждёт музыки, так и мир может ждать от христианина: что он придумает ради Христа?

Но человек может ошибиться: почувствовал влечение — значит, надо отодвинуть обязательства и следовать порыву. Например, взрослый мужчина бросает семью и детей ради новой влюблённости, убеждая себя, что всё правильно. Культура поддерживает готовые фразы: разлюбил — уходи, без любви жить нельзя, следуй за сердцем.

Сколько страданий можно причинить себе и другим, без разбора подчинившись чувству. Значит, важнейший вопрос — как различить любовь и то, что только похоже на неё. Мы не первые люди, которые влюбились. Можно обратиться к опыту литературы и философии.

В русском языке одним словом говорят: люблю пиво, люблю маму, люблю женщину. Очевидно, речь о разном. Есть ещё слово «влюблённость». У Достоевского в «Идиоте» тоже появляется различие: любит — и влюблена. Эти состояния могут совпасть в одном человеке, но не становятся от этого одинаковыми.

Предлагаю разобрать три греческих понятия. Эрос — романтическая любовь, влюблённость. Здесь я имею в виду не только телесное влечение. Филия — дружеская любовь: к матери, семье, друзьям, родному месту. Наконец, агапэ — любовь к благу, жертвенная любовь. Христианин узнает в ней то, о чём говорит Христос.

Русские переводы приблизительны. Поэтому важно дальше смотреть на конкретные примеры и различать устройство этих отношений.

Иеромонах Симеон Мазаев: Романтическую любовь мы все знаем, наверное, не один раз встречали. В предлагаемой мной шкале это начальная ступень: лучше, чем пустое сердце, но ещё не совершенная любовь.

Она возникает из нужды в другом и способна пробудить то, что уже содержится в человеке. Боец скажет: ради любимых кого угодно убью. Художник, возможно, скажет: кого угодно нарисую. Какой заряд человек носит внутри, такой и может начать действовать, когда он влюблён.

Чтобы не оставаться в теории, возьмём классическое произведение — «Ромео и Джульетту». Вынесем за скобки обаяние Шекспира и посмотрим на фабулу. Саму историю он не придумал с нуля: она существовала до него.

Мне интересно прочитать эту пьесу на контрасте с новозаветным гимном любви апостола Павла. Можно владеть языками, знаниями, верой, совершать внешне великие дела — и всё же без любви это не принесёт того, ради чего делалось. Дальше Павел описывает любовь: она долготерпит, не завидует, не превозносится, не ищет своего.

А что происходит у Шекспира? События занимают считаные дни. За это короткое время влюблённый Ромео убивает двух человек. Первый — Тибальт. Здесь ещё можно сказать: тот сам искал столкновения, погиб Меркуцио, Ромео разгневался. Но Тибальт — родственник его возлюбленной.

Вторая жертва — Парис, жених Джульетты. Он приходит к её гробнице оплакать умершую невесту и встречает Ромео. Тот убивает его. Сопоставьте это с долготерпением, о котором говорит апостол.

Или возьмём «Отелло». Если убрать ревность, что останется от трагедии? Ревность, соперничество, сложные интриги часто служат движущей силой романтических сюжетов. Для меня это повод спросить: точно ли речь о той любви, которую описывает Павел?

Любовь, по слову апостола, не перестаёт. А человек, который пришёл оформлять развод, может горько усмехнуться, услышав это. Значит, мы обозначаем одним словом очень разные вещи.

Я читаю «Ромео и Джульетту» как намеренное столкновение прекрасного чувства с поведением, которое этому высокому представлению не соответствует. В этом прочтении есть даже чёрная ирония. Для меня это повод не приравнивать автоматически страсть к полноте любви.

Иеромонах Симеон Мазаев: Кто такой Ромео, чем он занят? В моём прочтении это молодой наследник богатой семьи в городе, разделённом между двумя влиятельными кланами. Своего дела у него пока нет. Он бродит, вздыхает по прежней возлюбленной, а друзья уже подшучивают над его увлечениями.

В приходской жизни мне приходилось встречать детей состоятельных родителей, которым трудно чего-то по-настоящему захотеть. Не потому, что им нечего выбрать. Желание часто исполняется раньше, чем успело стать достаточно сильным, чтобы ради него что-то сделать.

Научиться хотеть — не такая простая задача. Нужно поставить цель и найти в себе энергию для шага к ней. Когда ничего не увлекает, человек ищет острые ощущения. Кто-то идёт в риск, кто-то в другие разрушительные приключения, лишь бы почувствовать жизнь.

В «Пиратах Карибского моря» есть образ проклятого человека, который ничего не чувствует и рад даже боли. Конечно, это художественное сравнение. Но оно помогает понять, что я имею в виду: иногда и опасность становится желанной, если внутри пусто.

Почему Ромео с друзьями идёт на закрытый праздник во враждебный дом? Там даже слуги враждуют. Если их узнают, риск очень серьёзный. Тибальт его действительно узнаёт и хочет убить; только вмешательство старшего хозяина останавливает столкновение.

Они искали развлечения и острых ощущений. А уходя, Ромео признаёт, что развлечение на этот раз удалось даже слишком хорошо. Он встретил Джульетту — девушку, которая живёт рядом, но принадлежит к миру, наиболее недоступному для него.

Я предлагаю такую психологическую гипотезу: для пресыщенного человека она становится трудной целью. Возникают интрига, желание, ощущение жизни. Тогда влюблённость можно объяснить вполне понятными причинами.

У человека, которого глубоко захватило чувство, бывает робость. Обычно он разговорчив, а перед любимой язык прилипает к гортани. С Ромео всё происходит иначе: увидел, подошёл, заговорил, поцеловал. Для меня это ещё одна деталь авторского рисунка, повод не обольщаться первым впечатлением.

У Джульетты тоже есть объяснимый мотив. Ухажёры действуют через семью, а Ромео рискует жизнью, приходя ночью под её балкон. На их фоне он обладает особым преимуществом: ради неё идёт на опасность.

Мне приходилось слышать: сначала человек не нравился, но он так долго ухаживал, так меня любит, что я тоже начинаю отвечать. В этой логике сильная взаимная симпатия имеет различимые причины.

В этом сюжете я не вижу той непостижимости любви, о которой хочу говорить дальше. У нас ещё впереди сила, вдохновляющая человека на поступки, выходящие за пределы его собственной нужды.

Иеромонах Симеон Мазаев: Я мог бы назвать несколько причин, почему люди влюбляются. Одну историю помню с детства, а осмыслил уже позже. В Пятигорске, откуда я родом, жил художник, знакомый моего отца. Не знаменитый, небогатый, довольно невзрачный.

Его жена была красивой, стройной, хорошо одевалась, отлично готовила, хранила верность. Город считал, что они не пара. Все ожидали, что когда-нибудь она уйдёт. Они действительно разошлись, но ушёл он.

Его новая спутница, по мнению окружающих, уступала прежней по всем привычным внешним меркам. Она была старше, не очень следила за одеждой, не отличалась хозяйственными способностями. По маленькому городу пошли разговоры: чего же ему было нужно?

Ответ заметили в парке. Художник рисовал, она стояла за плечом, точила карандаши. Закончив рисунок, он поворачивался и вопросительно смотрел ей в глаза. Она ничего не говорила, но он что-то прочитывал в её взгляде, смеялся и с новой энергией возвращался к мольберту.

Оказалось, первая жена живописью совсем не интересовалась. А здесь человек встретил того, кто видел и понимал его дело. Я называю это «зеркалом для героя».

Похожее наблюдение есть в эпилоге «Войны и мира». Пьер рассказывает Наташе о себе так, как не рассказывал никому и даже сам внутри не переживал. Толстой описывает её особенный дар слушать. То, что Пьер считал в себе плохим, в её восприятии не выходило на первый план; лучшее, напротив, становилось видимым.

Не все формулировки самого Толстого я разделяю. Сейчас мне важна его мысль о восприятии: чужой взгляд может как унизить человека, так и дать ему почувствовать лучшее в себе. Иногда для этого не нужно произнести ни слова.

Это похоже на отношения певца и зала. О Шаляпине рассказывали, что ему особенно нравилось, как его голос звучит в некоторых местах, например в Сандуновских банях. Голос тот же, манера исполнения та же — а акустика возвращает звук обогащённым, и это вдохновляет.

Мы и сами в ванной можем петь увереннее, чем в неподходящем помещении. Бывает и интеллектуальная акустика: перед одной аудиторией рождаются неожиданные мысли, удачные отступления, потом хочется их записать и развить. А перед другой думаешь, как бы скорее закончить.

Вроде бы люди молча слушают в обоих случаях. Но воспринимают по-разному. Творческое восприятие — сильная вещь. Так я понимаю и то внимание, о котором написал Толстой.

Это один из механизмов влюблённости. Психологи могут рассказать об этих механизмах гораздо больше. Но даже такое понимание ещё не объясняет ту любовь, которая не ищет собственной выгоды. До неё мы пока не дошли.

Иеромонах Симеон Мазаев: Не хочу, чтобы создалось впечатление, будто только ругаю влюблённых. Романтическая любовь — дар. Иногда её называют хитростью природы: она помогает человеку решиться на то, что без неё показалось бы непосильным.

Можно сравнить это с тем, что придаёт бойцу смелости перед трудным шагом. Не надо понимать образ буквально. Я говорю об энергии, которая даёт дерзновение вступить в брак.

Монах не имеет собственной семьи, но вырос-то в семье. Мне повезло: отец, мать, младший брат, хорошие отношения. Я помню, как родился брат, на шесть лет младше меня. У младенца свой распорядок, родители почти не спят, отец засыпает по дороге на работу. Потом болезни, поликлиники, школа, новые заботы.

Когда я преподавал в системе МВД, видел, как родители привозили семнадцати-восемнадцатилетних детей учиться на закрытый объект. С каким облегчением некоторые уходили: теперь часть ответственности несут офицеры. Рассказываю с юмором, но за ним реальный большой труд родителей.

Без любви принять такой труд было бы сложно. Любовь помогает понести семейный крест. Поэтому когда говорю, что выступаю за брак по расчёту, добавляю: только не ошибитесь в расчётах.

Есть ошибка, которую можно назвать антропологическим просчётом. Как ребёнок пересчитывает всех на площадке и забывает посчитать себя. Взрослый тоже может учесть ресурсы, возможные реакции окружающих, всё предприятие — и забыть собственную душу.

Раскольников рассчитал преступление, но не рассчитал того, что произойдёт с ним самим после убийства. Его не смогли просто изобличить готовым набором улик — в конце концов он сам признался. Реакция собственной души разрушила первоначальную схему.

В браке бывает похожее. Со всех сторон выгодная партия: положение, имущество, круг общения. Но человек забыл одну «мелочь»: мне сам этот человек неинтересен. Ни как личность, ни его работа, ни его мир. Всё, что рассчитывал, не отвечает на вопрос, как жить с ним день за днём.

Поэтому влюблённость важна. Она даёт решимость не просто выбрать выгодную комбинацию, а пойти навстречу другому. Без этого расчёт может развалиться даже в долгой перспективе.

Иеромонах Симеон Мазаев: Бывает неразделённая любовь. Ты полюбил человека, а он тебе не отвечает. Или он уже состоит в браке. Бывает, любимый умер. Бывает, монах влюбился, но обеты уже даны. Даже если чувство взаимное, создать семью невозможно. Что тогда делать, если сердцу не прикажешь?

Если романтическая любовь даёт первоначальный толчок к семье, что делать, когда она пришла некстати? Мне интересна здесь традиция, связанная с Овидием, автором «Науки любви» и «Лекарства от любви». Не обязательно оставаться заложником переживания только потому, что оно возникло.

Я выделяю три правила. Они помогали мне самому справиться с болезненным чувством. Я проверял их на собственном опыте.

В песне «В комнате с белым потолком» очень пронзительно описано страдание: человек не может простить окружающим, что они живут, не зная той, кого он любит. [Текст песни здесь сокращён.] Важен образ замкнутой боли, которая захватывает весь мир человека.

Мне знакомы люди, которым в таком состоянии потребовалась серьёзная профессиональная помощь. Чувство может оказаться разрушительным. Поэтому хочу поговорить о том, что помогает выйти из этого круга.

Первое правило условно назову карантином. Если общение с человеком постоянно возобновляет боль, нужно отойти от её источника: не искать встреч, не звонить, не возвращаться снова и снова к той же истории.

В литературном совете Овидия есть и внимание к напоминаниям: не бродить по улицам, где вы встречались, не искать ситуации, которые возвращают к прежнему чувству. Лучше отправиться в путь.

Иеромонах Симеон Мазаев: У Овидия возникает образ спасения в пути. Дорога должна помочь пережить тяжёлое содержание внутри себя. Интересно, что применительно к другой задаче мы встречаем противоположный совет.

Ивану Ильину принадлежит мысль: чтобы создать большую культуру, нужно жить оседло. Если внутри есть зерно — идея, замысел, вдохновение, — ему нужно дать вызреть. Чтобы оно стало текстом, картиной, музыкальным произведением, полезны постоянство и режим.

Вспоминают распорядок Канта: жизнь в Кёнигсберге, определённое время подъёма, привычный маршрут прогулок. О его пунктуальности сложилось много рассказов. Меня интересует здесь сам образ: день похож на предыдущий, и мысль получает время для работы.

Чтобы не только придумать, но и воплотить, человеку часто нужно укорениться в одном деле и месте. А в случае болезненной влюблённости задача противоположная: не вырастить прежнее содержание, а перестать питать его. Тогда перемена образа жизни оказывается полезной.

Даже современное комфортное путешествие полно неожиданностей. То чемодан потерялся, то с местом что-то не так, то рядом странный попутчик. Это новые люди, разговоры, необходимость преодолевать трудности. Всё вместе отвлекает от замкнутого переживания.

С этим связана и одна из сторон паломничества. Оно не исчерпывается быстрым перемещением из аэропорта к святыне. Важны изменения, которые происходят с человеком по дороге: встречи, разговоры, трудности пути.

Путешествие может выбивать из нас прежнее, как пыль из ковра. Человек меняется. Я использую этот образ применительно к несчастливой любви: привычная среда всё время возвращает к одному, а дорога приносит другое.

Мы обычно движемся как трамваи по рельсам: дом, работа, ещё несколько знакомых точек. Даже внутри собственного города есть места, где не были десятилетиями. За пределами нашего обжитого мира будто начинается пустыня.

У каждого есть свои «муравьиные тропинки». Стоит из них выйти, и обнаруживаешь, что мир не равен нескольким маршрутам и одной истории. Для меня это и есть смысл первого правила: дать себе иной опыт, иной ритм, иной круг впечатлений.

Я могу в шутку предложить отправиться в долгий морской поход. Но буквально выбирать такой путь каждому не требуется. Важен выход из среды, где боль постоянно воспроизводит сама себя.

Иеромонах Симеон Мазаев: Второе правило назову правилом белых одежд. Давно не перечитывал Овидия и не берусь сейчас воспроизвести его формулировку. Объясню смысл через воинский образ.

Почему перед боем надевают чистое? Почему в старой военной форме столько красоты, хотя завтра придётся оказаться в крови и грязи? Белые воротнички, погоны, парадный вид кажутся непрактичными. Но замечено, что человек по-разному ощущает себя в зависимости от одежды.

Я носил офицерскую форму шесть лет. В ней иначе чувствуешь себя и на улице, и даже дома. Деловой костюм тоже собирает человека. В домашней растянутой одежде состояние может быть совсем другим.

Подготовка к бою начинается и со строевого смотра. Придирчивость к внешнему виду не всегда означает дурной характер начальника: здесь есть задача собрать силы человека.

Священническое облачение тоже не для того, чтобы покрасоваться перед прихожанами или друг перед другом. Когда надеваешь поручи, возникает особенное ощущение рук: они твои, но уже посвящены служению. Словно отдал себя для действия, которое не сводится к твоей личной воле.

Во время литургии это особенно чувствуется. В таком состоянии труднее позволить себе привычную грубость: само облачение напоминает, для чего ты здесь.

При неразделённой любви тоже нужна внутренняя собранность. А человек, наоборот, может перестать стричься, бриться, следить за собой: для кого теперь? Знакомая женщина великолепно готовит, но после ухода мужа питается кое-как. Спрашиваешь почему, а она отвечает: для кого готовить?

Вот этому обесцениванию собственной жизни и стоит сопротивляться. Надеть хорошую одежду, привести себя в порядок, не бросать обычные дела. Не ради того, кто ушёл, а потому, что твоя жизнь продолжается.

Даже в деловой среде неслучайно существует дресс-код. Можно спорить, насколько он нужен человеку, которого посетители не видят, но сама связь внешнего вида и отношения к работе понятна.

Так я понимаю второе правило: когда собственный мир будто развалился, не помогать этому разрушению пренебрежением к себе. Постараться собраться.

Иеромонах Симеон Мазаев: Цитадель — внутренняя, наиболее укреплённая часть крепости. Вокруг неё располагается посад: дома, хозяйство, обычная жизнь. В мирное время люди живут там, где просторно, а в опасности уходят под защиту стен.

Противник может сжечь посад, но пока цитадель не взята, война не закончена. Потом люди выйдут и отстроятся заново. Что является такой цитаделью в человеке? Что обозначаем коротким словом «я»?

Ответ «душа» слишком общий. Образ Божий у нас общий, а личность каждого неповторима. Каждый — отдельная работа Бога. Второго такого человека не было и не будет.

Попробуем мысленно вынести за скобки поэтический дар Пушкина и всё, что он написал. Если бы не состоялся как поэт, чем остался бы в памяти? Чиновником определённого чина, человеком со сложным характером? Уберите из жизни Че Гевары революционную деятельность — останется врач. Такие примеры помогают увидеть, что мы считаем сердцевиной личности.

Для меня ею является призвание. Как у каждой вещи есть предназначение, так и человек призван к своему делу. Мы не перепутаем назначение микрофона и чашки. Ответ на вопрос, для чего вещь, многое говорит о том, что она собой представляет.

Вспомним евангельскую притчу о талантах. Подаренное не оставляют без ответа: важно, что человек с ним сделал. Способность не обязательно воспринимать как украшение личности, которое можно носить или отложить по настроению.

Кто-то с первых занятий чувствует математику, у другого сразу получается другое дело. Не всё определяется одинаковой школьной программой. Есть область, в которой человек способен сделать особенно хорошо, и эту способность нужно найти и развить.

Если можешь сделать что-то по-настоящему хорошо, возникает ответственность это сделать. Не всякий талант немедленно оплачивается рынком. Но конъюнктура не должна быть единственным ответом на вопрос о жизненном деле.

Родился скрипачом — занимайся музыкой, даже если путь не обещает быстрого заработка. Я могу сказать по своему опыту: даже с такой непонятной окружающим специальностью, как философия, можно со временем найти своё место. Иногда требуется много терпения.

Когда я поступал на философский факультет, многие удивлялись. После защиты диссертации пришёл получать военный билет. Военный заполнял графы, дошёл до гражданской специальности, спросил: кто по диплому? Отвечаю: философ. Он решил, что я шучу.

Показал диплом. Ему всё равно трудно было вписать это слово в военный документ: непривычно, непонятно, какую практическую функцию такой специалист выполняет. Кончилось тем, что запись всё-таки появилась. [Часть развязки рассказа в записи распознана неясно.]

Рассказ смешной, но мысль серьёзная: непонятность дела для постороннего ещё не делает его бессмысленным. Если знаешь призвание, не отказывайся от него только потому, что сейчас трудно объяснить пользу или увидеть подходящую вакансию.

Иеромонах Симеон Мазаев: Вернуться в цитадель — значит вернуться к своему делу, которое никто не сделает точно так, как ты. В истории музыки я люблю приводить пример Бетховена.

В его биографии рассказывают о любви к ученице, графине Джульетте Гвиччарди. Социальное положение и обстоятельства не позволяли этим отношениям стать совместной жизнью. Он тяжело переживал. Но затем вернулся к музыке.

Почти каждый, кто учится играть на фортепиано, однажды открывает ноты «Лунной сонаты» и видит посвящение графине Джульетте Гвиччарди. Мне важно здесь то, как переживание было превращено в произведение.

Другой пример — Данте и Беатриче. В рассказах об их встречах многое обросло литературой. Но след любви в поэзии очевиден: эта память стала частью его творческого мира.

Можно распорядиться переживанием так, чтобы оно не только разрушало, а возвращало к собственному делу.

Как действует этот механизм, мне однажды показал детский сюжет из «Ералаша». Мальчик катается во дворе на велосипеде, наверху девочка поливает цветы. Хочет привлечь её внимание: сейчас проеду, она заметит велосипед, позову в кино.

Не заметила. Он ставит трещотки на спицы, добавляет что-то на руль, снова проезжает. Никакого результата. Потом ещё что-то переделывает. Наконец сидит в гараже, весь в смазке, уже устанавливает мотор и сам увлечён тем, что получается.

Тут девочка подходит, трогает за плечо: пойдём в кино. А ему уже не до кино: посмотри, какой механизм! Начал ради её внимания, а нашёл собственный интерес и дело.

Подведу промежуточный итог. Романтическая любовь — дар, которым нужно распорядиться. Иногда тяжёлое переживание возвращает человека к призванию. Я допускаю и такое понимание испытания: оно помогает обратить внимание на то, что человек откладывал.

Влюблённость похожа на стартер в двигателе: небольшой двигатель запускает большой, но на одном стартере далеко не уедешь. Он нужен для начала движения. Так и чувство может побудить создать семью или, если совместная жизнь невозможна, вернуться к собственному делу.

Сократу приписывают совет непременно жениться: с хорошей женой будешь счастливым, с трудной станешь философом. Это шутка, но и в ней есть мысль о том, что человек может сделать с полученным опытом.

Иеромонах Симеон Мазаев: Каков запас силы у романтической любви, если она во многом связана с новизной? Новизна начинает уменьшаться уже со следующей встречи. Люди знакомятся ближе, всё меньше неизвестного, и первоначальная интрига меняется.

Можно представить: если бы Данте и Беатриче стали жить вместе, их отношения обязательно проходили бы через повседневность. Одного первого впечатления не хватило бы на всю жизнь.

Среди духовенства говорят об опасности привыкания к святыне. Профессор академии шутил: первокурсник проходит мимо иконы, крестится и кланяется. Позже крестится, уже не кланяясь. Выпускник может пройти и не заметить.

Впервые войдя в алтарь, человек волнуется, не знает, куда встать, боится прикоснуться к престолу. Потом всё становится привычным. Само освоение естественно, но из него может вырасти небрежение.

В семейной жизни вижу нечто похожее. Во время ухаживания человек следит за собой, за словами, старается повернуться к другому лучшей стороной. Начинают жить вместе — и вдруг считает допустимым то, чего раньше постеснялся бы.

Может исчезнуть внутренний цензор: куда она денется, теперь всё можно. Но именно такое отношение способно охладить чувство. Близкий человек не перестаёт нуждаться в бережности только потому, что вы давно знакомы.

Однажды путешествовал с супругами, прожившими вместе много десятилетий. Не буду называть имён. Между ними оставались лёгкость, шутки, интерес друг к другу. Я спросил, как им это удаётся.

Жена рассказала, что все годы старается ложиться чуть позже мужа и вставать раньше, чтобы он видел её собранной, ухоженной. Кто-то посмеётся, но я увидел в этом её способ беречь отношения. Не думаю, что такой распорядок можно предписать всем.

Меня впечатлил результат: они не устали друг от друга. Подшучивают, будто играют в пинг-понг, каждый отвечает на движение другого. Возможно, у них много своих секретов. Важно, что они продолжают заботиться о том, как встречают друг друга.

Но если ресурс новизны всё же ограничен, что приходит на смену романтическому чувству? Какая другая сила может поддерживать людей, которые уже создали семью?

Иеромонах Симеон Мазаев: В идеале романтическую любовь сменяет дружеская. Перевод всё равно приблизительный. Это любовь к родному дому, к родителям, семье, старым друзьям, с которыми не один пуд соли съели.

Если влюблённость — любовь первооткрывателя к неизвестной земле, то филия обращена к тому, что уже стало своим. Даже любимое кафе, куда ходишь много лет, связано с этим чувством. Бывают люди, которые дорожат постоянством до мелочей, как Шелдон Купер своим местом на диване.

Представьте горную реку. Она начинается водопадом, бурлит, скачет по камням. Потом выходит в долину, становится широкой, почти спокойной. Воды не меньше, сила остаётся, но внешне поток выглядит иначе. И в нём уже возникает жизнь.

Так романтическая любовь может перейти в дружескую. А может закончиться, не оставив ничего. Если дружеская появилась, она и становится основанием продолжать жить вместе.

Людям иногда кажется, что они уже друг друга не любят: нет прежней яркости. У Толстого в эпилоге «Войны и мира» есть подходящий эпизод о Николае Ростове и его жене. Её тревожит перемена отношений, она спрашивает о любви. А он сравнивает её со своим пальцем: люблю ли я его? Попробуй лишиться.

Мы не замечаем воздух, пока можем дышать. Так и человек, давно ставший частью нашей жизни, может казаться чем-то само собой разумеющимся. Пока не потеряем его.

Связь иногда принимает даже форму долгого соперничества. О Петре I рассказывают, что он тяжело воспринял гибель Карла XII, хотя много лет с ним воевал. Враг тоже оказался частью его мира. Я привожу это как образ силы длительной связи.

На приходах встречаешь стариков: всё время спорят, ворчат друг на друга. Кажется, как они вообще вместе живут? А потом один умирает, и другой не может пережить утрату.

Любовь к родине тоже не всегда выражается бесконечными признаниями. Дома человек ругает пробки, порядки, начальство, находит массу поводов для недовольства. А оказавшись навсегда оторванным от страны, понимает, что потерял.

У эмигрантов после революции это проступало через тоску по России. Некоторые прежде сами критиковали прежний уклад, а на чужбине до конца жизни пели о том, чего лишились.

Если романтическое чувство часто приходит радостью открытия, то дружеское бывает особенно заметно в боли утраты. Не потому, что оно состоит из боли, а потому, что раньше было самой средой твоей жизни.

Иеромонах Симеон Мазаев: У дружеской любви своя логика: она делит мир на своих и чужих. К своим — по милости, к остальным — по справедливости. В отрицательном виде мы узнаём это и в кумовстве: своему позволят то, за что с постороннего строго спросят.

Однажды видел, как бабушка кормила внука и приведённого им друга. Сделала два бутерброда: своему положила большой кусок масла, второму досталось значительно меньше. Смешная мелочь, но очень ясно проявляет правило: своим всё, другим — что останется.

Это нормальная человеческая привязанность, но ещё не та любовь, которая, как солнце, обращена и к своим, и к чужим. Филия устойчивее влюблённости. На ней можно строить семейную жизнь, рассчитывать на постоянство и плоды совместного труда. Однако её граница проходит именно между своими и чужими.

Здесь вспоминается евангельский эпизод с язычницей, которая просит исцелить дочь. Христос сначала говорит о погибших овцах дома Израилева и о хлебе детей, который не отнимают ради псов. Для современного чувствительного человека это звучит очень резко.

Женщина отвечает, что и псы едят крошки со стола. После этого её просьба исполняется. Зачем нужен был весь разговор? Исцелить Христос мог бы сразу, как исцелил слугу сотника.

Я предлагаю своё понимание этого эпизода. Возможно, он нужен ещё и для того, чтобы мы задумались: научился ли я любить своих, прежде чем объявить, что люблю всех? Переход к большему нельзя подменять бегством от того, что ближе.

Иеромонах Симеон Мазаев: Любить дальнего психологически бывает проще. Он существует для меня как образ, почти абстракция, без острых углов конкретного человека. Я вижу трогательный рассказ, красивую картинку страдания и хочу помочь.

А рядом собственная пожилая мать со своими привычками, с квартирой, где ничего нельзя передвинуть, с любимой старой сковородой, которую нельзя выбросить и заменить. Там реальные неудобства, характер, ежедневные заботы. Они требуют совсем другого участия.

Это не означает, что помогать вдали плохо. Но стоит замечать, не становится ли это способом избежать помощи дома. Можно отправиться спасать мир и оставить родителей ждать самого необходимого.

С незнакомыми мы стараемся быть вежливыми, называем друг друга на «вы», сдерживаем собственные странности. Вот мы сегодня познакомились: я стараюсь повернуться к вам хорошей стороной, вы — ко мне.

А дома уже нет надежды произвести новое впечатление. Родные знают меня много лет, знают все мои слабости. Возникает расслабленность: перед ними можно не стараться. Добавляется привычка — и со своими человек начинает говорить грубее, чем с тем, кто ему почти никто.

Мы успокаиваем себя: куда они денутся, свои же. Но именно поэтому отношения требуют особого внимания. Уважение не должно уменьшаться по мере знакомства.

С родственниками бывает трудно работать и по той же причине. Заказал брату работу — а потом не знаешь, как строго спросить. Контракт разорвать можно, но из семьи человека не уволишь.

И он тоже думает: брат простит, можно расслабиться. С посторонним начальником был бы собраннее, потому что последствия понятны. Это типическая ситуация, а не признание в каком-то моём семейном конфликте.

Вот почему любовь к незнакомцу иногда психологически легче, чем к тому, с кем живёшь. Возможно, евангельский разговор с язычницей помогает заметить именно эту ошибку: нельзя перескочить через близких, прикрывшись желанием любить всех.

Я видел похожий перекос и в общественной жизни. Вспоминаю разговоры на Кавказе о помощи одним регионам и заброшенности других, советскую витрину для иностранцев и нехватку товаров для своих. Для меня это та же логика: стараясь для дальнего, не забыть о собственном доме.

У Гаспарова в «Занимательной Греции» есть рассказ о человеке, который хвалится перед спартанским правителем своей любовью к Спарте. На родине его прозвали другом Спарты. Он ждёт похвалы, но слышит: больше уважения вызвал бы, если бы тебя называли другом собственной родины. [Имя правителя в устном рассказе уточняется неуверенно.]

Для меня все эти примеры об одном: дружеской любовью сначала нужно действительно овладеть. Не только требовать от своих особого отношения, но и самому не пренебрегать теми, кто рядом.

Иеромонах Симеон Мазаев: Дружеская любовь не возникает просто из праздного пребывания рядом. У Сент-Экзюпери есть известная мысль: любить — не только смотреть друг на друга, но смотреть в одном направлении.

Кто самые близкие друзья наших родителей? Часто те, с кем служили, воевали, учились, работали. Люди долго были направлены к общей цели. Они понимают друг друга без длинных объяснений.

Мне кажется сомнительной сама идея построить отношения исключительно на праздном общении, как в телевизионном шоу: сидеть, смотреть друг на друга, обсуждать друг друга. Шоу может давать популярность, но для устойчивой связи нужно что-то ещё.

Совместный труд, преодоление, борьба открывают человека. Об этом и песня Высоцкого, где друга предлагают проверить в горах. [Текст песни здесь сокращён.] Здесь важна сама ситуация общего усилия.

Исторический пример — Пётр I и Меншиков. Их отношения показывают и общую цель, и снисхождение к своему. Пётр боролся с казнокрадством, но снова прощал Меншикова, хотя сердился на него.

В пересказах этой истории Меншиков отвечает примерно так: виноват, но свой. За этим «свой» — Нарва, строительство Петербурга, способность понять замысел Петра и действовать самому.

Ему не надо объяснять каждую мелочь, отдельно подгонять: он тоже захвачен идеей. Пётр видит человека, который смотрит с ним в одном направлении. Так общая жизнь приводит к разным меркам для своих и остальных.

Возвращаясь к семье: если хочется, чтобы романтическая любовь не закончилась пустотой, стоит спросить, есть ли у нас общее направление. Что мы можем делать не из одолжения, а с настоящим интересом?

Один мой преподаватель, Борис Николаевич Попов, предлагал почти шутливую проверку: сможешь ли три часа ходить с женщиной по магазинам и тебе будет действительно интересно вместе выбирать, спорить, покупать? Не просто терпеть ради неё.

Внешне мелочь, но вопрос содержательный: умеете ли вместе смотреть на что-то третье? Есть ли общность за пределами самого факта взаимного влечения? На этом и может вырасти дружеская любовь.

Иеромонах Симеон Мазаев: Дружеская любовь всё-таки несовершенна: своих и чужих она различает слишком жёстко. Агапэ называют любовью к благу, жертвенной любовью. Мне кажется, здесь мы приближаемся к той любви, которая не завидует и не ищет своего.

Первые два вида нередко связаны с недостатком. Мне нужен другой: как цель, как друг, как понимающий собеседник, как соратник. Здесь же любовь возникает не от ущербности и нужды, а от полноты.

Представьте: приехал к морю, лежишь на пляже, солнце греет. И вдруг спрашиваешь: за что оно мне светит, что особенного я для него сделал? Странный вопрос. Солнце не ради моей награды устроено. Оно светит в силу происходящего в нём.

Именно солнце и дождь используются в Евангелии как образы Божия отношения к людям. Бог любит меня не потому, что я такой хороший, молюсь, пощусь, помогаю старушкам или удачно проповедую. Его любовь не сводится к плате за мои достижения.

Человек, в котором есть Христова любовь, тоже способен согреть того, кто оказался рядом. Как солнечный луч падает на любой предмет, не проверяя его биографию.

Вот к этому вдохновению я и относил слова блаженного Августина. Если стяжать такую любовь, жизнь, слова и поступки могут складываться как музыкальное произведение. Возвращаемся к Моцарту и сочинению собственной «пьесы».

У Пушкина в «Моцарте и Сальери» особенно виден контраст расчёта и свободного дара. Реальный Сальери, конечно, композитор, чью музыку можно послушать; здесь мне интересен пушкинский образ расчёта и вдохновения.

Исполнять норму важно, но христианин призван к большему: уметь по любви расставлять слова и поступки на нотном стане времени, которое ему дано.

Кто такой ближний? Иногда буквально тот, кто сейчас ближе к тебе. Может быть, впервые видишь его. Может быть, он наступил тебе на ногу или только что обругал. Он всё равно оказывается перед тобой как человек.

И здесь главный вопрос: как можно любить того, кто не даёт никакого повода любить себя? Не просто выполнить обязанность, а искренне отнестись с любовью?

Иеромонах Симеон Мазаев: Когда-то прочитал историю, кажется, у Толстого или в его пересказе. Точно не помню, не хочу выдумывать источник. Автор читал житие Франциска Ассизского и остановился на одном эпизоде.

Франциск шёл поздней осенью из монастыря, увидел у дороги нищего: тот замерзал, было понятно, что до утра может не дожить. Другой одежды, кроме собственной накидки, у Франциска нет, людей рядом тоже.

В рассказе он лёг рядом, обнял человека и согревал теплом своего тела всю ночь. Писатель задаёт вопрос: понимаю, как искренне обнимать прекрасного близкого человека. Но как без притворства обнимать того, от кого тебе физически неприятно?

Это вопрос по существу. Можно заставить себя из чувства долга. Но речь о любви, а не только о послушании правилу. Как такая любовь вообще возможна?

В философском смысле понять явление — в том числе показать, как оно может существовать. Круглый квадрат не может существовать, потому что противоречит сам себе. Не является ли требование любить неприятного человека таким же противоречием?

Наш критик может сказать: вы заповедуете невозможное. Если в ответ покажем лишь действие через силу, вопрос об искренней любви останется.

Я долго с ним ходил, не находил ответа. А потом случилось событие, которое помогло мне увидеть иначе. Я ещё не был ни монахом, ни даже послушником, учился в аспирантуре. С другом-монахом мы шли через площадь трёх вокзалов.

Иеромонах Симеон Мазаев: У перехода тогда сидело много бездомных. Мы поднимались из перехода, и прямо перед нами с парапета упал человек. Кажется, они с кем-то поссорились, его толкнули. Он ударился головой, пошла кровь.

Люди остановились. Я почувствовал себя в ловушке: отвернуться, сделать вид, что ничего не произошло, невозможно. Но подойти было страшно. Я не ожидал, что физическое отвращение, запах, вид ран могут так парализовать волю.

Толпа стояла вокруг. И уйти не можем, и никто не решается подойти. Мой друг спокойно шагнул к пострадавшему, оторвал ткань от подрясника, попробовал остановить кровь, стал что-то делать.

Сразу скажу: спасти человека не удалось, он умер. Для меня сейчас важно другое: среди нас нашёлся тот, кто не оказался скован общим параличом и смог попытаться помочь.

Приехала скорая, появились профессионалы, и люди словно получили разрешение разойтись. Друг стоял с испачканными руками, смотрел, где бы вымыться. Встретился со мной глазами и, увидев мой вид, начал будто оправдываться.

Сказал: знаешь, так получилось — я случайно посмотрел на его руку, а там морщинки, как у моего отца.

Вот эти слова и стали для меня ответом. В незнакомом, пугающем человеке он увидел черту своего отца. Любовь перестала быть абстрактным требованием.

Иеромонах Симеон Мазаев: Я бы сказал, что у такой любви поэтическая природа. Вспомнил студента, который из-за бедности несколько лет не мог поехать домой и очень тосковал. Однажды вижу: бежит за машиной, не догнал, возвращается.

Спрашиваю: ты что? Он отвечает: на номере были цифры моего региона. Ему хватило двух цифр, чтобы ожило чувство родины. Людей в машине он не знал, ничего об их достоинствах сказать не мог.

Представьте человека в изгнании. Встречает земляка, обнимает, зовёт за стол, угощает. Тот может оказаться совершенно случайным, даже недостойным человеком. Но он напоминает о доме, который сейчас недоступен.

Через него любовь к родине получает возможность выразиться. Я называю это действием «отскоком»: непосредственный предмет любви далеко, а перед тобой тот, кто о нём напоминает.

Мой друг увидел на руке бездомного морщинки, как у отца. Отцу, который уже умер, он не может прямо оказать сыновнюю заботу. Но эта черта стала словно проводником: в чужом человеке вспыхнула память о близком.

Как луна светит отражённым светом солнца, так и знакомая черта может осветить незнакомца. Он сам не совершил ничего, чтобы добиться твоей любви, но ты уже не можешь видеть в нём только постороннего.

Когда я заметил этот механизм, со мной как преподавателем стали происходить смешные вещи. Смотрю на студента: ухо оттопырено, как у брата. У другого подбородок напоминает школьного друга. И поставить заслуженную двойку уже психологически труднее.

Формально нас связывает только учёба, а внутри возникла неожиданная симпатия. Вот как тонко устроено узнавание другого.

Однажды в академии появилась красивая девушка, и студенты наперебой бросились открывать ей дверь. Я спросил: а если бы человек совсем не был для вас привлекательным, вы бы так же спешили помочь?

Тот, кто не может предложить внешней привлекательности, выгоды, приятного впечатления, особенно нуждается в любви, которая ничего не ищет для себя. Она приходит не из моей нужды получить что-то от него, а из полноты уже имеющейся любви.

Евангелие говорит о человеке, который, оставив многое ради Христа, получает братьев, сестёр, отцов и матерей. Теперь я понимаю и такую сторону этих слов.

У моего друга отец умер. Но сколько ещё людей могут напомнить ему об отце — морщинками на руке, чертой лица? Он может увидеть близкое в незнакомом и не остаться одиноким.

Вот такая любовь. На этом сегодня закончим.